Уж хлопья снега вверх и вниз
Поздний снег и увядшие цветы сопровождают скорбь об умершем Адонисе. Поцелуй холодного пепла сохраняет тайную верность ушедшему светлому богу.
В разделе собраны стихи Серебряного века: от лирики Блока и Ахматовой до новаторской поэзии Маяковского. Читайте полные тексты и открывайте творчество каждого автора.
Смотреть поэтов эпохи →Поздний снег и увядшие цветы сопровождают скорбь об умершем Адонисе. Поцелуй холодного пепла сохраняет тайную верность ушедшему светлому богу.
Деревенский двор показан в грубоватых подробностях труда, грязи и животных движений. Голоса пастухов завершают живую звуковую картину.
Образ Золушки обозначает романтическую беззащитность, несовместимую с суровой городской жизнью. Призывая её уйти, героиня пытается собрать мужество для собственного внутреннего изменения.
Разговор с памятником актрисе ищет живого ответа. Бронзовая скорбь заставляет героя испытать стыд.
На фоне войны ожидается тихий приход того, кто не сломит надломленной трости. Его присутствие должно пробудить усталые сердца, остановить гнев и разомкнуть …
Утреннее движение воробья соседствует с привычной мечтой и мыслью о смерти. Фрагментарная запись соединяет домашний покой с парадоксальным ощущением лёгкости существования.
Счастливое утро у моря становится основанием обещания исключительной верности. Мечта о маленьком замке выражает желание превратить нынешнюю близость в общую жизнь.
Воспоминание о встречах у моря передаёт тягостную роскошь и пресыщенность. Любовь героини ощущается как тяжёлое царственное облачение.
Посвящённое стихотворение-картина: над белым лотосом на Ниле чертят небо розовые фламинго. Мать-Земля видит в этих красках своё отражение и обручение с Раем.
Три строки соединяют вымышленные слова, обрывок узнаваемой речи и знак параграфа. Крупный регистр усиливает резкость звукового жеста.
Запоздалая холодная весна усиливает чувство остановившейся жизни и несостоявшегося отъезда. Домашний уют воспринимается как плен, а цветущая черёмуха и ладожский лёд образуют …
Беспричинный плач раскрывается как ответ на жестокость любовных отношений. Красота и молодость оказываются совместимыми с холодностью, а внешняя ласка не устраняет угрозы …
Христос утешает умирающего солдата, обещая, что пролитая кровь даст начало любви и миру. Военное страдание осмыслено через евангельское сострадание.
Благополучная страна обходится без поэтов. Ироническая похвала обнажает духовную цену здравого порядка.
Героиню влечёт насыщенная звуками жизнь, но обычная любовь не удовлетворяет её голода. Предельное понимание воображается как выстрел в упор.
Парижская ночь нарушена тревогой, лучами прожекторов и воздушным кораблём среди созвездий. Взрывы и стрельба не могут заглушить прохладу весны и звёздную тишину.
Говорящая называет разлуку цыганской страстью: чуть встретишь - рвёшься прочь. Никто, роясь в их письмах, не поймёт, как они вероломны и в …
Углубление во внутреннюю ночь делает слепой взгляд всё строже. Одиночество сердца оказывается ценой такого сосредоточенного духовного пути.
Цветущая черёмуха сияет среди росы и молодой зелени. Бегущий ручей поёт ей и омывает ветви.
Стремительный бег раскрывает внутреннюю силу, которую окружающие не замечают за внешним обликом. Движение по городу перерастает в фантастическое ощущение полёта и собственной …
Совместная жизнь с любимой радует повторяемостью и отсутствием посторонних. Близость превращает обычные вещи в праздничное удовольствие.
Красота не в мраморных чертах и розовой коже, а в движении мыслей, отражённом в лице. Такой красоте не страшны увядание и время.
Майское оживление кузины описано через её игривость и непрерывную смену гримас. Восхищение завершается шутливо-дерзким намерением поцелуя.
Шестикрылый, мозаичное изображение в Московском соборе, алел в зареве Батыя, и его жуткий взор потемнел; он простёр рыже-золотые крылья в священном трепете. …
Запоздавшая встреча приносит героине радость и желание довериться. Она просит прощения за годы скорби и прежние ошибочные узнавания любимого.
Шутливое стихотворение для альбома ищет место в доме и душе адресата. Перебор возможных тайников превращает дарение стихов в кокетливый разговор о чувствах.
Коллективный голос погибших римских воинов напоминает о цене величия империи. Рассеянные по миру кости превращают Рим в Древо Смерти.
Повторяемость курортного быта представлена пугающей бессмысленностью. Неразличимость вчерашнего и сегодняшнего дня вызывает вопрос о прожитой радости.