Черубина де Габриак

Черубина де Габриак - литературный псевдоним Елизаветы Ивановны Дмитриевой, поэтессы и переводчицы, родившейся в Петербурге в 1887 году. Она училась истории и французской средневековой литературе, преподавала в женской гимназии и участвовала в литературных встречах на «Башне» Вячеслава Иванова. В 1909 году её собственные стихи сначала не заинтересовали редактора журнала «Аполлон». Тогда Дмитриева вместе с Максимилианом Волошиным создала вымышленный образ таинственной поэтессы и отправила произведения под новым именем.

Имя Черубины сопровождалось легендой о юной испанской графине, строго охраняемой семьёй и духовником. Вымышленная биография быстро увлекла петербургских литераторов, а подборка из двадцати пяти стихотворений была напечатана во втором номере «Аполлона» за 1909 год. Успех объяснялся не только обманом: стихи были рассчитаны на эстетические ожидания журнала, сочетали мистические мотивы, религиозные образы и напряжённую лирическую интонацию. Волошин придумал псевдоним и участвовал в создании литературного мифа, тогда как поэтический голос связывался с Дмитриевой.

Мистификация вскоре была раскрыта. В ноябре 1909 года история привела к публичному конфликту между Николаем Гумилёвым и Волошиным, завершившемуся дуэлью без тяжёлых последствий. Вокруг Дмитриевой возникла волна пересудов, которая заслонила чтение стихов. В 1910 году в «Аполлоне» появился ещё один цикл Черубины; одно из стихотворений было подписано инициалами настоящего имени. Эпизод показал, насколько литературная репутация женщины-автора зависела от созданного о ней образа и от готовности редакторов воспринимать её как самостоятельную поэтессу.

Важная задача для читателя - отделить тексты от легенды, не отрицая участия Волошина в их подготовке. Исследователи отмечают его роль в выборе имени, разработке фиктивной биографии и редакционной обработке части стихотворений. Это сложный случай авторства, в котором инициатива Дмитриевой и литературное соавторство Волошина переплетены, но не тождественны. Черубина была не только маской, придуманной мужчиной: за псевдонимом стояла образованная поэтесса, чьи собственные произведения Волошин оценивал высоко.

В ранних стихах Дмитриевой важны сонетная форма, напряжённая риторическая речь и образы религиозной тайны. Их героиня говорит из замкнутого пространства, противопоставляя внутреннее переживание правилам внешнего мира. Эти мотивы легко вошли в созданную легенду об испанской графине, но не возникли из неё: они существовали в поэтических опытах Дмитриевой и до литературной игры. Мистификация придала текстам новое звучание и аудиторию, одновременно закрепив ожидания, которым сама авторка не всегда хотела соответствовать.

После скандала Дмитриева на несколько лет отошла от литературной жизни. Позднее она снова писала стихи, занималась переводами, преподавала и участвовала в новых литературных опытах. В её позднем письме менялась тональность: ранняя декоративная символика уступала место более свободному ритму и личной интонации. Имя Черубины не исчерпывает её творчества, хотя именно оно стало самым известным. Стихотворения, опубликованные под её настоящим именем, и переводы показывают, что за короткой мистификацией стояла более широкая работа со словом.

Во время революции и Гражданской войны Дмитриева оказалась вдали от прежнего столичного круга. В последующие годы она жила и работала в разных городах, занималась педагогикой и литературой, а незадолго до смерти переехала в Ташкент. Этот поздний путь был мало похож на шумную петербургскую известность 1909 года. Он напоминает, что за образом Черубины стояла не только героиня литературного розыгрыша, но и реальный человек, которому пришлось искать новое место для жизни и творчества после того, как чужие ожидания почти полностью захватили её имя.

Елизавета Дмитриева умерла в Ташкенте в 1928 году. Её биография часто пересказывается как история розыгрыша, однако такое сокращение повторяет прежнюю несправедливость: внимание к литературной интриге опять заслоняет сами стихи. Они принадлежат культуре символизма, где поэт проверяет границы между личностью и ролью, искренностью и вымыслом. В случае Черубины эта тема стала частью не только художественного текста, но и публичной судьбы автора.