Стилизация
Литературная стилизация показана как подслушанный альковный анекдот, превращённый в журнальную публикацию. Деньги и похвалы завершают сатиру на модный эстетизированный успех.
Здесь собраны стихи, написанные в XX веке. Читайте полные тексты лирики, поэм и новаторских произведений, сравнивайте авторов и переходите к их страницам.
Смотреть поэтов группы →Литературная стилизация показана как подслушанный альковный анекдот, превращённый в журнальную публикацию. Деньги и похвалы завершают сатиру на модный эстетизированный успех.
Наблюдение за рождением красочного пейзажа похоже на напряжённое ожидание художественного результата. Финальное узнавание обычного восхода обнаруживает способность природного света преображать будничный мир.
Кухонный запах и весенняя улица вызывают образ свободного Тиля Уленшпигеля. Поэт выбирает странничество, песню и братство вместо сытой оседлости.
Путешествие героя по Ирану соединяется с образом Гуль-муллы, священника цветов. Горные видения, бедность, встречи с жителями и переживание собственной поэтической миссии складываются …
Знаменитость снисходит до полного рукопожатия, тогда как его супруга подаёт лишь два пальца. Краткая сатира высмеивает придворную спесь литературного окружения.
Три сменяющих друг друга видения показывают движение от детской игры к утрате юности и любовному воспоминанию. Муза связывает поэтический дар с преждевременно …
Разлука оказывается бессильной уничтожить внутреннюю близость. Вопрос о том, как перестать считать родного человека родным, подчёркивает неразрешимость чувства.
Улица сопровождает бездомного героя среди витрин, кафе, чужих лиц и непрерывного движения. Повторяющиеся гробы рядом со свадьбой и развлечениями превращают городской поток …
Парижское утро с кофе и круассанами противопоставлено памяти подмосковной осени. Нарочитое довольство повседневностью прикрывает то, о чём рассказчик предпочитает молчать.
Короткая литературная пародия подхватывает эпиграфические «тары-бары» и превращает название «Навьи чары» в ряд насмешливых созвучий. Сологубовская таинственность представлена как бессодержательный бред для …
Осенний Хасан хранит следы боя в разбитых утёсах и ржавеющих осколках. Прибой уподоблен материнскому плачу, а Заозёрная высота становится памятником воинской славы.
Мрачная обстановка противопоставлена бодрящему объявлению о новой книге Дмитрия Философова. Иронический призыв к народу обнажает несоразмерность литературного утешения реальному унынию.
Страсть является человеку в разные возрасты под видом заботы и дружбы. Обещая завершение желания, она каждый раз сохраняет власть над новым покорным …
Родная Цна возвращает рассказчика к детской рыбалке и мечтам о путешествиях. Объехав мир и пережив невозвратные годы, он сохраняет неизменную любовь к …
Короткая гроза проходит над селениями, полями и рощами. На фоне ночного шума герой заботливо предлагает светляку спрятать свой слабый огонёк.
Прочитав Сенеку, Бабкин самоуверенно оставляет на полях презрительный отзыв. Сатирическое сравнение ставит под сомнение право неподготовленного читателя судить философа свысока.
Четверостишие показывает цикл политических репрессий: стоит народу очнуться, ему тут же дают законы и запрещают говорить. Рот закрывают печатью.
Ревнивый наблюдатель становится свидетелем близости любимой с другим. Тихая сельская ночь усиливает его одиночество рядом с чужим взаимным счастьем.
Переправа через Буг ведёт паломника к Яблочинской обители и её восьмиконечному кресту. Размышление о древнем явлении святыни завершается смиренным признанием тайны веры.
Воображаемое путешествие ведёт собеседника через леса, усадебный сад и старую гостиную к ушедшей красоте. Дальняя страна оказывается пространством воспоминаний, доступным силой мечты.
Три таёжных притока Яи раскрываются в рыбацкой байке, золотоносном ручье и угольной речке. Их природные краски соединяются с местной памятью, крепостью сибирских …