Тоскуем
Петербургские сумерки, дождь и городские памятники возвращаются в общей памяти изгнанников. Любование родным городом завершается тоской людей, выросших в нём и оторванных от него.
Ищите по названию, строке из текста, имени автора, категории или рубрике.
Петербургские сумерки, дождь и городские памятники возвращаются в общей памяти изгнанников. Любование родным городом завершается тоской людей, выросших в нём и оторванных от него.
Звуковые цепочки складываются в гротескное видение Испании, танца и городского шума. Финальный гимн смерти резко замыкает словесную какофонию.
Лелька жалуется родителям на мужа, которому не нравятся Орёл и его уезды. Перечень городов переходит в шутку о его амурных предпочтениях и семейном жилье.
Пародийный голос показывает зависимость молодого поэта от брюсовской манеры. Городская весна и рекламные выкрики обнажают литературную подражательность.
Отказ от прикосновения к любимой сменяется возвращением в бедный одинокий угол. Ночной городской шум, остывший чай и несвежий хлеб обрамляют мучительное пробуждение от прожитого дня.
Морозный городской день соединяет картины купеческого достатка и бедности прохожих. История пьяного бедняка, упавшего на ледяной мостовой и уведённого полицейским под смех толпы, раскрывает жестокое равнодушие окружающих…
Небо и земля те же, герой гляжусь в те же воды, но вздох ледовитой ложноклассической Руси реже. Он не огородит кров от радости над умираньем и зовёт океан реветь сильней и гнать окуней в золотые мрежи.
На новгородском вече Марфа оглашает московское требование ограничить вольницу. Буйный ответ собравшихся и её сдержанная реплика сохраняют исторический конфликт в образной народной речи.
Осенний город и пугающее отражение фонаря вызывают желание смотреть на бедствие прищурившись. Попытка укрыться от увиденного не удаётся: сердце напоминает, что окончательно закрывает прозревшие глаза только смерть.
Письмо приглашает друга к весёлой загородной жизни. Любовь и вино образуют шутливый распорядок.
Отвергнутый городом поэт отождествляет собственный крик с голосом униженных. Пророческая фантазия о Боге, плачущем над его книгой, утверждает оправдание человеческой боли через поэзию.
Городская эротическая стихия предстаёт жестоким столкновением тел, дыма и небесных сил. Рассвет не снимает напряжения, а завершает видение ударом разгневанного востока.