Ищите по названию, строке из текста, имени автора, категории или рубрике.
Разговор путешественника с ямщиком раскрывает контраст между современным Новгородом и его вольным прошлым. Поиск вечевой площади становится переживанием утраченной гражданской славы и исторической памяти.
Привлекательный приморский город описан через смешение народов и ощущение свободы. Последние строки разрушают благостную картину напоминанием о произволе и телесном наказании.
…ет и ест, родился и умрет, Господский также сын, хотя и слаще жрет И благородие свое нередко славит, Что целый полк людей на карту он поставит. Ах, должно ли людьми скотине обладать? Не жалко ль? Может бык людей быку про…
Эпиграмма Весь город я спрошу, спрошу и весь я двор: Когда подьячему в казну исправно с году Сто тысячей рублев сбирается доходу, Честной ли человек подьячий тот иль вор?
Ночь над старинным городом представляется первичным дымом и великой матерью. Её холодные ризы и могильная мудрость вызывают в герое одновременно силу, бессилие и трепетную песнь.
Города отравляют воду и человека, вытесняя лес, чистые стада и свободный простор. Попытка вернуться к пастушескому миру не обещает спасения: человеческая рука уже внесла эксплуатацию и скуку в саму природу.
Обращение к Новгороду сопоставляет его прежнее богатство и вольность с нынешним безмолвием. Софийский собор, вече и Волхов становятся свидетелями утраченного величия.
Зимние вороны простонали давно, Простонали псалмы в бледную просинь… Близится с ливнями осень… Прощайте, кусты казино! Вчера она казалась еще бледнее… Помню: всем телом дрожала она. Эта церковь так холодна! Ах, здесь тол…
Cupio dissolvi et esse cum Christo О зов торжественный и странный! Как Dies irae слышен вновь. Розетка храма восьмигранна, И в ней, печалью осиянны, И преклоненье, и любовь. Лавина роз устало-бледных, И душных лилий томн…
Герой тоскует по городовому как воплощению порядка и привычной защиты. Ироническое обращение к его окрику раскрывает страх перед свободой без властной указки.
Потрёпанный план Петербурга в чужом городе внезапно останавливает героя. Масштаб карты становится мерой его тоски и оживших воспоминаний.
Петербург предстаёт величественным и призрачным городом над Невой. Архитектура, поэзия и двухвековые видения соединяются в восторженном признании его неповторимости.