Давно предузнал я твой жребий, голубка моя дорогая!
Давно предузнал я твой жребий, голубка моя дорогая!
Как племя родное, росла ты, ни ласки, ни счастья не зная,
И, в бурю от пальмы родимой оторванный вихрем листок,
Умчал тебя в край неизвестный взыгравший мятежно поток.
В весеннее нежное утро тебя повстречал на пути я;
И только глаза твои встретил и думы прочел в них родные, --
Как в книге открытой, судьбу твою всю увидал,
И втайне тебя я несчастной, навеки несчастной назвал!
Недолго небесные громы и бури земные молчали:
Как коршунов хищная стая, как волки, враги набежали
И сыпали в гневе свирепом удары вражды на тебя;
Друзья помогали их злобе -- разили, любя!
А то, что в сочившейся кровью душе оставалось живого,
Сама ты, сама, как палач, убивала сурово...
И жду я давно без проклятий, без горькой на сердце слезы,
С застывшей душой ожидаю удара последней грозы!
Да, грянет она надо мною, ужасная весть эта, грянет,
Опустится молот тяжелый, раздавит мне душу... И станет
Всё ясно безумцу --и, слезы в груди притая,
Смеяться я громко начну: "Ты свободна, голубка моя!
Свободна! Отныне ни люди, ни боги не властны над нами,
Над нашей любовью бессмертной -- ведь боги отныне мы сами.
Мгновенья и годы, о друг мой, пред вечностью -- звук лишь один,
И скоро я встречусь с тобою в сияньи эдемских равнин..."