Второе послание к цензору
На скользком поприще Тимковского[1] наследник!
Позволь обнять себя, мой прежний собеседник.
Недавно, тяжкою цензурой притеснён,
Последних, жалких прав без милости лишён,
Я, вспыхнув, говорил тебе немного крупно,
Потешил дерзости бранчивую свербёжь —
Но извини меня: мне было невтерпёж.
Теперь в моей глуши журналы раздирая,
И бедной братии стишонки разбирая
(Теперь же мне читать охота и досуг),
Обрадовался я, по ним заметя вдруг
В тебе и правила, и мыслей образ новый!
Ура! ты заслужил венок себе лавровый
И твёрдостью души, и смелостью ума.
Как изумилася поэзия сама,
Когда ты разрешил по милости чудесной
Заветные слова божественный, небесный,[2]
И ими назвалась (для рифмы) красота,
Не оскорбляя тем уж Господа Христа!
Но что же вдруг тебя, скажи, переменило
И нрава твоего кичливость усмирило?
Свои послания хоть очень я люблю,
Хоть знаю, что прочёл ты жалобу мою,[3]
Но, подразнив тебя, я переменой сею
Приятно изумлён, гордиться не посмею.
Отнёсся я к тебе по долгу моему;
Но мне ль исправить вас? Нет, ведаю, кому
Сей важной новостью обязана Россия.
Обдумав наконец намеренья благие,
Министра честного наш добрый царь избрал,
Шишков наук уже правленье восприял.[4]
Сей старец дорог нам: друг чести, друг народа,
Он славен славою двенадцатого года;[5]
Один в толпе вельмож он русских муз любил,
Их, незамеченных, созвал, соединил;[6]
Осиротелого венца Екатерины
От хлада наших дней укрыл он лавр единый.[7]
Он с нами сетовал, когда святой отец,[8]
Омара[9] да Гали[10] прияв за образец,[11]
В угодность Господу, себе во утешенье,
Усердно задушить старался просвещенье.
Благочестивая, смиренная душа
Карала чистых муз, спасая Бантыша,[12]
И помогал ему Магницкий[13] благородный,
Муж твёрдый в правилах, душою превосходный,
И даже бедный мой Кавелин-дурачок,[14]
Креститель Галича,[15] Магницкого дьячок.
И вот, за все грехи, в чьи пакостные руки
Вы были вверены, печальные науки!
Цензура! вот кому подвластна ты была!
Но полно: мрачная година протекла,
И ярче уж горит светильник просвещенья.
Я с переменою несчастного правленья
Отставки цензоров, признаться, ожидал,
Но, сам не зная как, ты, видно, устоял.
Итак, я поспешил приятелей поздравить,
А между тем совет на память им оставить.
Будь строг, но будь умён. Не просят у тебя,
Чтоб все законные преграды истребя,
Всё мыслить, говорить, печатать безопасно
Ты нашим господам позволил самовластно.
Права свои храни по долгу своему.
Но скромной истине, но мирному уму
И даже глупости невинной и довольной
Не заграждай пути заставой своевольной.
И если ты в плодах досужного пера
Порою не найдёшь великого добра,
Когда не видишь в них безумного разврата,
Престолов, алтарей и нравов супостата,
То, славы автору желая от души,
Махни, мой друг, рукой и смело подпиши.