В старом доме
Перед куртиною цветочной
Травой дорожки заросли;
Где золотился персик сочный—
Подставки брошены в пыли.
Кругом—обрушились строенья,
Сарай—со сломанным замком.
Давно картину разрушенья
Собой являет старый дом.
Она вздыхает:—День унылый!
Он не идет!—она твердит,
— Терпеть и ждать нет больше силы
Устала я, и тень могилы
Отдохновенье мне сулит!—
С вечерней светлою росою
Слеза катится за слезою
Из глаз ее, и слезы льет,
Встречая утренний восход,
Она опять. К теплу и блеску
Ей не поднять своих очей,
И лишь, отдернув занавеску
В глубоком сумраке ночей,
Она вздыхает:—Ночь уныла!
— Он не идет!—она твердит.
— Устала я, и лишь могила
Отдохновенье мне сулит!—
Порой, в безмолвии полночи
Крик филина ее пугал,
Петух, перед уходом ночи,
Кричал, взлетев на сеновал.
Но и во сне, в тоске жестокой
Она страдала одиноко,
Пока с рассветным ветерком
Не просыпался старый дом.
Она вздыхала:—День унылый!
Он не придет, он не придет!
Терпеть и ждать нет больше силы…
Устала я, во тьме могилы
Меня желанный отдых ждет!—
Стропила старые на крыше
Весь день скрипели тяжело,
И за стеной скреблися мыши
И муха билась о стекло.
Когда скрипела половица—
Шаги мерещилися ей,
Знакомые глядели лица
Из старых окон и дверей.
Она вздыхала:—Жизнь уныла!
Он не придет, он не придет!
Устала я, и мне могила
Отдохновенье принесет.
И все: шум ветра меж листвою,
И бой часов в вечерней тьме,
И дождь, шумевший за стеною—
Сливались у нея в уме.
Но для нея ужасней вдвое,
Невыносимей—был закат.
И ей сиянье золотое
Всегда вливало в душу яд.
Она в отчаянье рыдала:
— Нет силы долее терпеть!
Он не придет—я это знала…
О, Боже мой, как я устала!
О, Боже, если-б умереть!—
(перевод О. Н. Чюминой)