Ренегат
По недовольной, кислой мине,
По безобидной воркотне,
По отвращенью к новизне
Мы узнаём тебя доныне,
Крикун сороковых годов!..
Когда-то, с смелостью нежданной,
Среди российских городов, —
Теоретически-гумманный,
Ты развивал перед толпой,
Из первой книжки иностранной,
Либерализм ещё туманный,
Радикализм ещё слепой.
Каратель крепостного ига,
Ты рабство презирал тогда,
Желал свободного труда;
Ты говорил красно́, как книга,
О пользе гласного суда.
Предвестник лучшего удела,
Такую речь бросал ты в свет:
«И слово самое есть дело,
Когда у всех нас дела нет!..»
Глашатай будущей свободы,
Ты, в дни печали и невзгод,
Сиделе у моря — ждал погоды
И нам указывал вперёд.
Но вот пришло иное время,
Свободней стала наша речь
И рабства тягостное бремя
Свалилось с крепких русских плеч.
Открытый суд с толпой «присяжных»
К нам перешёл из чуждых стран;
Но сонм ораторов, отважных
Вдруг отошёл на задний план.
Защитник слабых, подневольных,
Переменив свой взгляд, свой вид,
Теперь, в разряде «недовольных»,
Порядки новые бранит.
Как промотавшийся повеса,
Смолк либеральный лицемер
В толпе друзей полупрогресса,
Полусвободы, полумер…
Движеньем новым сбитый с толку,
Везде чужой, где нужен труд,
Корит он прессу втихомолку
И порицает гласный суд;
Из-за угла и не без страха
Бросает камни в молодежь
И оперетки Офенбаха
В нём возбуждают злости дрожь. —
За то, порой, по крайней мере,
Отводит душу он: готов
Отхлопать руки все в партере,
Когда дают «Говорунов».
О, ренегаты! Вам укоров
Мы не пошлём… Казнить к чему ж
Давно расстриженных фразеров,
Сороковых годов кликуш!..
Их гнев и старческая злоба
Уже бессильны в наши в дни, —
Так пусть у собственного гроба
Теперь беснуются они!