В театре
Шум нетерпенья... И струны послушные
Громом аккордов откликнулись вдруг!
Фауста мрачного тайный недуг
И Маргариты любовь простодушная --
Ожили в чудном созданьи мечты.
Ужас, печаль и восторг чередуются,
А очарованным взорам рисуются
Храмы, фонтаны, огни и цветы...
Что за поэзия дивная, властная,
Близкая скорби заветной моей!
И, точно в царстве заоблачном фей,
Я твои очи встречаю прекрасные.
Детским восторгом сверкают они...
Мягких кудрей я волну вижу зыбкую,
Вижу уста молодые с улыбкою...
-- Не омрачайте их, черные дни!
Ах! неужель эти грезы чудесные --
Грубый обман, потешающий ум?
Весь этот блеск, этот праздничный шум,
Все эти звуки небесные --
Через минуту всё скроется, всё...
Бледная жизнь колеею обычною
Вновь потечет, пустотой безграничною
Сердце пугая мое...
-- О, если так... Мои думы тяжелые,
Боль мою ты ведь поймешь, милый друг?
Не преступленье ль -- минута веселая,
Каждая греза и радостный звук?
Видишь, болит мое сердце безумное,
Плакать готов я над думой моей
И умолять тебя -- бросим скорей
Зрелище шумное!..
Не обвиняй меня.. . Вспомни, что там, --
Там, за стеною театра волшебного,
Море холодного мрака, враждебного
Этим нарядным мечтам.
Корчится там нищета... Там утрачено
Жизни желанье, там злоба кипит...
Слово проклятия робко звучит...
Друг мой! кому то проклятье назначено?
О, неужели же нам, для кого
Горе народное -- горе великое,
Нам, осудившим бесправие дикое,
Нам, для которых любовь -- божество?!
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Тот же всё блеск; та же музыка шумная
Льется в мой слух гармоничной волной...
Плачет душа моя, стонет безумная,
Полная скорби святой!