Стансы, написанные близ Неаполя в часы уныния
Сияет небо солнцем ясным,
Играет быстрая волна,
Прозрачным полднем, нежно красным,
Цепь снежных гор озарена:
Земля, стряхнув оковы сна,
Блаженством почек дышет снова,
В ветрах и в пеньи птиц—весна,
И в звуках рокота морского.
Здесь нежен даже гул смятенья городского.
Из глубины, с морского дна,
Глядят подводные растенья,
Их зелень с красным сплетена;
В волне—всех светов отраженье,
Как звездный дождь—ее движенье.
Один встречаюсь я с весной,
И океан, тая волненье,
Поет размерною волной,—
О, если бы теперь был кто-нибудь со мной!
Увы! Я чужд надежд, участья,
Внутри—раздор, нет мира—вне,
Я чужд и царственного счастья,
Что знает мудрый в тишине,
Живя сознаньем, как во сне.
Увенчан внутреннею славой;
Ни ласк, ни снов, ни власти мне.
Другие жизнь зовут забавой,—
Иная чаша мне, с холодною отравой.
Но здесь, где ветерок, шутя,
Воздушно веет на просторе,
Я, как усталое дитя,
Хотел бы выплакать все горе,
Здесь скорбь нежна, как грусть во взоре;
Я здесь хотел бы, в свете дня,
Уснуть, остыть, и ждать, что море,
Неумолкаемо звеня,
Свой гимн мне пропоет, баюкая меня.
Быть может, кто и пожалеет,
Что я забылся вечным сном,
Как я, поняв, что день слабеет,
Скорблю до времени о нем;
Да, я один из тех, о ком
Жалеют,—пусть им нет признанья;
Но я несроден с этим днем.
Он светит, а умрет сиянье,
Он будет жить еще, как блеск воспоминанья.
(перевод К. Д. Бальмонта)