И это — явь?…
Обретённая свобода слова вызывает восторг и недоверие к реальности перемены. Освобождение от страха ссылки переживается как историческое возрождение.
В разделе собраны стихи Серебряного века: от лирики Блока и Ахматовой до новаторской поэзии Маяковского. Читайте полные тексты и открывайте творчество каждого автора.
Смотреть поэтов эпохи →Обретённая свобода слова вызывает восторг и недоверие к реальности перемены. Освобождение от страха ссылки переживается как историческое возрождение.
Брачное поведение кабарги раскрыто через власть запаха. Чувственное движение распространяется на весь природный мир.
Письмо от лица Манон отвергает верность как обязательство. Ироничная нежность соединяет свободу ухода с потребностью в роскоши и чужой душе.
Белизна снега и вечерний свет погружают мир в сон, похожий на покой гробницы. Ожидание пробуждения сравнивается с терпеливым созреванием плода.
Ночной караван движется под знаком безусловной веры в единого Бога. Молитва и Коран противопоставлены раздвоенному зрению и страху перед адом.
Любовный союз утверждается независимо от внешнего освящения. Постоянство чувства сохраняется и в близости, и в разлуке, хотя финальный вопрос остаётся открытым.
Степной простор хранит память о прежней свободе, утраченной в замкнутости человеческого духа. Лишь мгновение опасности возвращает отзвук древней силы.
Час перед разлукой преображает ночной город. Присутствие любимого вызывает почти обморочное волнение и остаётся источником песни и жизненной силы.
Как рука с рукой они стояли на мосточке, юнкерочек морской невысокого росточку. Тумана низкий, злые морские хляби, сердитый капитан и быстрый корабль; …
Философия Кальдерона осмыслена через представление о жизни как сне. Нравственное достоинство сохраняется в стремлении к истине даже внутри иллюзии.
Женский портрет погружён в старинную полночную красоту. За спокойствием проступает нежелание одинокого сна.
Яркие детали облика Кармен противопоставлены равнодушным игрокам. Восхищение героини достигает готовности отдать сердце и кровь.
Кармен стоит, запрокинув горло, закусив рот в кровь и прижав руку к сердцу. На слова аббата «Склоните колена!» она отвечает вопросом, и …
Влага, гром и радуга образуют цепь взаимно связанных явлений. Природное многоцветие уподоблено складывающемуся слову и духовному очищению.
Китайская космогония объясняет небесные своды и их повреждение мятежником. Цветные камни Нюй-Гуа становятся видимыми следами восстановления мирового порядка.
Русская история представлена непрерывным пожаром насилия, бунта и нового подчинения. Образ ушедшего под воду Китежа выражает недостижимую духовную надежду, скрытую под грешной …
Ученица обращается к князю, затем следует сцена встречи: колокола, перстень с гербом, диалог «Сударыня? - Мой князь?». На вопрос, что привело её …
Чернь рукоплещет и воет, Кармен медленно встаёт с колен и кланяется. В царской ложе безучастно сидят двое в плащах, и один спрашивает: …
Да будет день, и тусклый день как саван пал над мёртвой водой; другой сказал «Да будет ночь» и ушёл в заоблачный путь. …
Князь света обвиняет князя тьмы в преследовании женщины, но соперник объявляет её саму искательницей тёмной силы. Их бесконечный спор переводит ревность и …
Поэтическое слово представлено силой, постепенно подчиняющей душу любимой. Чувственная власть уподобляется незримому захвату и общему воспламенению.
Происхождение конного движения воображается как первый поединок человека с животным. Две версии сцены соединяет торжество ловкости и стремительной силы.
Узор ковра разворачивается во сне в целый мир. Добровольное погружение в его красоту завершается отказом искать за видимой оградой.
Древние табуны показаны свободными от узды. Первое обуздание коня становится человеческим торжеством.
Зеркальное колдовство вызывает обнажённый призрачный облик и сладостный страх. Телесное желание и жажда возмездия сменяются пустеющей комнатой и лунным светом на траве.
Колдовское смешение красок, ароматов и огня создаёт сказочный чертог. Превращение цветка в деву становится вершиной чувственного преображения.
Церковный колокол сохраняет обещание иной жизни даже после разочарования храмом. Его звук становится общим призывом поверх языковых и народных различий.
Среброзвонный колокольчик, свет розовой иконы на ресницах. Герой видит радостный сон о нездешнем перелеске и просит научить никогда не просыпаться.
Обращение к умершим родителям осмысляет полученный дар. Слава не заменяет желания вновь соединиться с ними.
Рваная речь о родине и враге связывает воинскую честь с голодом и необходимостью дела. Казачье происхождение задаёт суровый образ героя.