Горный салют
Гроза в горах встречает путешественника как приветствие. Перевозимый им воображаемый привет Балтики Адриатике соединяет северный опыт с открытием юга.
В разделе собраны стихи Серебряного века: от лирики Блока и Ахматовой до новаторской поэзии Маяковского. Читайте полные тексты и открывайте творчество каждого автора.
Смотреть поэтов эпохи →Гроза в горах встречает путешественника как приветствие. Перевозимый им воображаемый привет Балтики Адриатике соединяет северный опыт с открытием юга.
Подъём по двадцати восьми серпантинам возвращает герою молодость. Горные виды и высота превращают дорожное движение в восторг.
Дрина и окружающие скалы противопоставлены тесноте городской жизни. Яркость воды и камня пробуждает ощущение неисчерпанной силы и ещё не воспетой красоты.
Послание певице соединяет личную благодарность с памятью о песнях разных народов. Её сопрано становится источником утешения и надежды на новое внутреннее цветение.
Портрет конавлянок соединяет дорожный флирт с исторической фантазией о наследственности. Женская красота становится следом ушедшей республики.
Парижская высота кажется скучной на фоне пережитого российского пожара. Вопрос к горящей родине соединяет близость и травматическую память.
Голос защищает стих и вековой лес от утилитарного уничтожения, противопоставляя насильным земным небесам свободу небесных земель.
Поэт отвечает современникам, считающим его стихи бесполезными. Краткому горизонту сегодняшнего дня противопоставлены иные эпохи и суд потомков.
Паромная переправа открывает опустевший Пераст. Вопросы к городу сопоставляют его нынешний сон с бурным историческим прошлым.
Далёкое море, роза и случайная встреча возвращают герою поэтическое восприятие. Солнечный приморский день кажется неправдоподобно прекрасным.
Музейный портрет Даринки вызывает неожиданное личное волнение. Имя и дворцовые вещи уступают выразительности глаз и простоте печального лица.
Поездка вдоль швейцарского озера складывается из тумана, гор и сменяющихся красок. Чужие путешествия подчёркивают одновременно красоту мира и раздельность человеческих переживаний.
Губительная революция уподоблена паучьим тенетам для самых чистых людей. Обращение к драконоборцу Егорию соединяет лабораторное уединение с пожизненной готовностью к сражению.
Ночь под Рождество соединяет русские литературные воспоминания со светом Вифлеема. Праздничная встреча на Адриатике расширяет привычный зимний образ до общего духовного торжества.
Большой город вызывает отвращение к духовной пустоте его обитателей. Их видимая общность оказывается способом усилить разобщённость.
Стихи о поэте и царе: в потустороннем зале царей непреклонный мраморный жалкий жандарм Пушкинской славы, хаявший автора и стригший рукопись, певцоубийца царь …
Пушкинские похороны изображены как продолжение жандармского надзора за поэтом. Гневная ирония разоблачает чрезмерную государственную почесть, скрывающую страх перед умнейшим человеком страны.
Утраченная Россия осмысляется как страна, исчезнувшая вместе с прежней личностью. Невозможность возвращения выражена образами срытого дома и сбросившего всадника коня.