Поэты. Триолеты
Пять триолетов создают образные портреты современных поэтов. Метель, розы, таёжный цветок и скрытый жар страстей становятся языком разговора об их творческих мирах.
Стихи поэтов-символистов, написанные в 1890-1917 годах: лирика намёка и тайны, стихи о любви, городе и судьбе, поиски музыки в слове. Стихи этих авторов других лет и без точной даты сюда не входят: они есть на страницах поэтов.
Смотреть поэтов группы →Пять триолетов создают образные портреты современных поэтов. Метель, розы, таёжный цветок и скрытый жар страстей становятся языком разговора об их творческих мирах.
Обращение к прачке превращает её мечту о царственном великолепии в повторяющийся вопрос. Коса, порфира и бриллиантовая роса сталкивают скромную жизнь с блеском …
Широкий Днепр несёт ил и хранит дремлющую силу прошлых времён. Унылая старая песня подчёркивает расстояние между былым величием и настоящим.
Двое радуются розам, уцелевшим в тесном вагонном купе. Нежное присутствие цветов уподоблено прекрасным голосам среди людской суеты.
Человек и природа показаны участниками взаимного обучения. Отсутствие границы между ними делает каждый день источником созидательной радости.
Герой любуется восторженной девушкой, чья душа расцвела в провинциальной глуши. Её живость и нежность противопоставлены тяжёлой, словно замороженной жизни.
Путь через болота ведёт героя к закрытым воротам и забытому брату. Повторяющееся движение соединяет вещественный запах сырости с ожиданием таинственной встречи.
Жизнь исчезает как короткий сон или дым кадила. Её оправданием остаются лишь немногие вещие слова, переживающие земную суету.
Семь вагонных триолетов передают сменяющиеся картины дороги. Восторг перед миром соседствует с желанием отгородиться книгой, а наблюдение постепенно превращается в размышление о …
Пение канарейки в клетке становится уроком для людей. Ограниченность и ловушки не отменяют полноты любви и свободного звучания песни.
На закате возникает недолгий багряный свет, названный пурпуреей. Его горний отблеск приносит радость хотя бы на единственный час.
Герой хочет переделать привычную реальность по собственной воле. Красные лучи и золочёные веки превращают это желание в яркую игру художественного преображения.
Восемь дорожных триолетов проводят героя через поля, реку, болота и лес. Одиночество, телесная свобода и стихотворная речь соединяются с поиском иной радости …
Разнообразие городов не меняет для героя однообразия человеческого существования. За разными улицами он видит ту же телесность и тот же отказ от …
Радужная природа и игра птиц не дают героям знания рая. Звуковая игра слов подчёркивает разрыв между близкой радостью и её недоступным смыслом.
Ржавый дым заслоняет заснеженное поле, лес и небо. За этой преградой становится невозможно различить радость и гибель, счастье и гнев.
Сердце рождает в песнях радость и печаль одновременно. Герой хочет омывать цветущую жизнь слезами и встречать верной песней и будущее, и испытания.
Розы Вячеслава Иванова представлены как живые уста, наполненные полуденным солнцем. Кровь, смола и священная радость передают чувственную силу его образов.
Клён под окном празднует осень красными и жёлтыми красками. Ветер и солнечный свет придают его утомлённой листве буйное оживление.
Поэт называет своё присутствие праздником и ждёт от людей большего, чем гонорар. Его песни, легенды и открытая душа представлены как бесценный дар, …
Герой принимает тяжёлое иго строгих дней и ищет награду в книгах. Повторяющееся благословение вериг превращает страдание в сознательную внутреннюю стойкость.
Герой не знает истинного имени того, кого ждёт, и считает земные названия ложными. Надежда на встречу держится вопреки недостаточности слов.
Выбор смерти сравнивается с будничной покупкой апельсинов. Жёлтая малярийная долина придаёт этому смиренному выбору вещественный и тревожный облик.
Возвращение на дождливый север вызывает внезапную радость. Скромная природа преображает уныние в сладость и будит тихие мечты.
Птичья песня захватывает всё маленькое тело и становится простым выражением страсти. Перекличка соединяет живой звук с воплощённой мечтой.
Привычные слова и имена перестают складываться в ожидаемую рифму. Привет и мечта волнуют сильнее, чем требование обычной словесной красоты.