Поэт, сатирик, переводчик и издатель. Один из создателей литературной журналистики Сибири, участник тобольского круга писателей конца XVIII века.
Биография
Перейти к стихамПанкратий Платонович Сумароков (1765-1814) - русский поэт, журналист и переводчик, один из первых организаторов литературной печати в Сибири. Его творчество соединяет просветительскую сатиру XVIII века с живой разговорной интонацией, вниманием к повседневному поведению людей и литературной полемикой своего времени. Он писал басни, эпиграммы, стихотворные сказки, занимался переводами и выпускал журналы для широкого круга читателей.
Сумароков происходил из дворянской семьи и был внучатым племянником драматурга Александра Петровича Сумарокова. Родился во Владимире; в некоторых старых справочниках указан 1763 год, однако академическая традиция и документальные исследования принимают 1765-й. Детство он провёл в деревне, затем воспитывался в Москве у родственника Ивана Юшкова. Домашнее образование включало иностранные языки и занятия искусствами. Впоследствии знание французского и немецкого, рисования, музыки и ряда практических дисциплин помогало ему зарабатывать преподаванием.
Молодым человеком Сумароков поступил на военную службу. Документы Преображенского полка фиксируют его зачисление в 1782 году; позднее он служил в конной гвардии. В Петербурге познакомился с Николаем Карамзиным. В 1787 году оказался под судом по делу о подделке денежных ассигнаций. Семейное жизнеописание представляло случившееся как юношескую шалость, но архивные материалы показывают более сложное дело с несколькими участниками. По указу Екатерины II Сумароков был лишён чинов и дворянского достоинства и отправлен в Сибирь. Обстоятельства наказания не следует заменять легендой о ссылке исключительно за сатирические стихи.
Главным местом его литературной деятельности стал Тобольск. В 1789 году там начал выходить журнал «Иртыш, превращающийся в Иппокрену». Формально издание было связано с Главным народным училищем, а Сумароков стал одним из его наиболее деятельных сотрудников и организаторов. Он объединял авторов, печатал собственные сочинения и переводы, участвовал в создании местного литературного круга. Встреча с проезжавшим через Тобольск Александром Радищевым относится к этому периоду; предположение, что Сумарокову адресованы некоторые стихи Радищева, остаётся исследовательской гипотезой.
После прекращения «Иртыша» Сумароков продолжил издательскую работу. В 1793-1794 годах выпускал «Библиотеку ученую, экономическую, нравоучительную, историческую и увеселительную». Само название отражало просветительскую задачу: литература соседствовала с полезными знаниями, историей и нравственными рассуждениями. Он также составлял исторический журнал из переводных материалов. Сибирский период не был временем вынужденного молчания: именно тогда сложилась значительная часть его литературного наследия.
В ссылке Сумароков обзавёлся семьёй, преподавал детям и племянникам купца Алексея Зеленцова. Сохранившийся аттестат отмечает его занятия языками, математикой, архитектурой, рисованием и музыкой. Наряду с местными изданиями он сотрудничал со столичными журналами и альманахами, в том числе с «Аонидами» Карамзина. В 1799 году в Москве появилась первая часть «Собрания некоторых сочинений, подражаний и переводов». Вторая часть вышла в 1808 году.
В июле 1801 года Александр I разрешил Сумарокову жить там, где он пожелает. Возвращение из ссылки сопровождалось материальными трудностями и хлопотами о восстановлении прав. Поселившись в Москве, он вновь занялся журналистикой: в 1802-1804 годах выпускал «Журнал приятного, любопытного и забавного чтения», а в 1804 году некоторое время редактировал «Вестник Европы» после ухода Карамзина. Его редакторская деятельность связывала сибирский литературный опыт с московской печатью.
Поэзия Сумарокова особенно выразительна в сатирических жанрах. Басенная ситуация позволяет ему показать зависимость таланта от власти, столкновение честности с тщеславием и выгоду, скрытую за нравоучительными словами. Эпиграммы построены на кратком диалоге, неожиданном повороте или игре бытовых подробностей. В литературных пародиях он высмеивает напыщенный язык и механическое подражание моде. При этом его стих не сводится к насмешке: в нём заметны сочувствие человеку и стремление к ясному, доступному выражению мысли.
Поздние годы Сумароков провёл в имении Кунеево Каширского уезда, занимался переводами романов и составлением практических книг. По свидетельству сына, после выхода второй книги сочинений он уже не писал стихов. Заболев в 1813 году, умер в марте 1814-го. Посмертное собрание стихотворений появилось в 1832 году с жизнеописанием, составленным его сыном Петром. Наследие Сумарокова сохраняет значение и для истории русской сатиры, и для понимания того, как литературная культура складывалась за пределами столиц.
Стихи Панкратия Сумарокова
В библиотеке Лиры собрано 23 стихотворения Панкратия Сумарокова - известные и редкие произведения на разные темы.
«Ах, батюшка, ах, ах!..»
Преувеличенный возглас ужаса сопровождает известие о долгах и супружеском положении Клита. Словесная игра помещает долги по уши, а рога ещё выше, замыкая …
«Девица, кою сбыть скорее с рук...»
Богатый наряд девушки, которую хотят поскорее выдать замуж, сравнивается с позолоченной пилюлей. Эпиграмма обличает попытку прикрыть внешним блеском неприятные для будущего избранника …
«Жена Глупона за нос водит...»
Насмешка над курносым мужем строится на двойном смысле выражения водить за нос. Супружеская измена добавляет ему воображаемые рога, которые жена могла бы …
«За что не терпит Клит...»
Вражда Клита к Дамону объясняется одним словом, обозначающим супружескую измену. Кратчайшая реплика соединяет намёк и мгновенное понимание собеседника.
«Какое сходство Клит...»
Сходство Клита с календарём определяется единственной общей чертой - бессовестной ложью. Бытовое сравнение мгновенно превращается в личную эпиграмму.
«Клав, борзый наш поэт...»
Буквально понятое питание одной славой объясняет крайнюю худобу поэта. Эпиграмма сталкивает литературную амбицию с простейшей телесной потребностью.
«Клит голову ушиб...»
Шутка связывает превращение Клита в поэта с тяжёлым ударом головы. Отрицание помешательства делает литературное занятие ещё более язвительным объяснением последствий травмы.
«Клит, сделавшись больным...»
Просьба заболевшего Клита вызвать врача получает оскорбительный отказ. Ссылка лекаря на отсутствие ветеринарного ремесла мгновенно переводит больного из человеческого круга в животный.
К человеку
Обращение к человеку развенчивает гордую претензию на власть над природой. Завтрашняя могила переворачивает сегодняшнее высокомерие: тот, кто давит землю, вскоре сам окажется …
Лишенный зрения Купидон
Шутливое мифологическое повествование объясняет слепоту Купидона неосторожной игрой с Дурачеством. После гнева богов виновник получает обязанность водить ослепшего Эрота, и финал обращает …
«На Клита, верно б, я...»
Намерение написать сатиру на Клита отменяется оценкой его ничтожности. Отказ тратить бумагу и чернила сам оказывается законченным сатирическим ударом.
«Не стыдно ли тебе, Дамон...»
Страх Дамона перед бычьими рогами обращается в намёк на собственное супружеское положение. Обычная опасность становится поводом для эпиграмматической насмешки над адресатом.
Ода в громко-нежно-нелепо-новом вкусе
Пародийная ода доводит пышность образов и составных эпитетов до намеренной бессмыслицы. От громкой картины природы она переходит к преувеличенной чувствительности, высмеивая литературную …
«Однажды барыня спросила астролога...»
Предсказание астролога обещает барыне троих детей. Невинный вопрос мужа о собственном числе потомков неожиданно превращает семейную сцену в намёк на возможную неверность.
«Однажды Скрягин видел сон...»
Сон о собственном щедром пиршестве пугает скрягу сильнее обычного кошмара. Страх воображаемого расхода доходит до нелепой клятвы вовсе отказаться от сна.
«Охотник Клит стихи чужие поправлять...»
Правка чужих стихов и прозы представлена мнимым колдовством Клита. Превращение розы в крапиву выражает прямо противоположный ожидаемому результат редакторского вмешательства.
Плач и смех
Бессонница и дурное самочувствие заставляют героя видеть повсюду бедствия и плакать от невозможности помочь. Здоровье, чтение, умная беседа и надежда на перемену …
Соловей, Попугай, Кошка и Медведь
Спор животных о человеческой пище высмеивает привычку каждого считать собственный вкус единственно верным. Медвежий совет жить хищением переводит басню от бытовой насмешки …
«Ты хочешь знать, Дамис...»
Дамис недоумевает, почему жена сердится, хотя он ничего ей не делает. Ответ переворачивает его оправдание в двусмысленное объяснение супружеского недовольства недостатком близости.
«Увидя Спеськина...»
Образ Спеськина сводится к высокомерному лицу, словно напрашивающемуся на пощёчину. Притязание на всеобщее согласие усиливает прямоту эпиграмматической насмешки.
«Что Клав меня лечил...»
Рассказчик отрицает слух, будто лечился у Клава. Собственное выживание он предъявляет как доказательство, что опасного врачевания не было.
«Что не видал ослов, наш Клит весьма жалеет...»
Жалоба Клита на то, что он никогда не видел ослов, получает ответный вопрос о зеркале. Мнимое недоразумение оборачивается прямой насмешкой над его …
Чудеса
Иронический перечень чудес показывает обычные общественные пороки через редкие исключения из них. Корысть, чинопочитание, невежество и презрение к родной культуре высмеиваются рядом …