Виктор Лазаревич Поляков (1881-1906) - русский поэт, однокурсник Александра Блока.
Биография
Перейти к стихамВиктор Лазаревич Поляков (1881-1906) - русский поэт начала XX века, студент Петербургского университета, учившийся вместе с Александром Блоком. Он прожил двадцать четыре года, а его единственная книга вышла после смерти.
Поляков родился 6 (18) октября 1881 года в Харькове. Он принадлежал к петербургской ветви банкирского дома Поляковых: дед, Яков Соломонович, был железнодорожным магнатом, отец, Лазарь Яковлевич, - инженером путей сообщения. В 1900 году Поляков окончил 3-ю Петербургскую гимназию и поступил на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета, где учился вместе с А. А. Блоком. Вместе с Блоком и Л. Д. Семёновым он дебютировал девятью стихотворениями в университетском «Литературно-художественном сборнике» (1903).
Главной сферой своих интересов Поляков считал литературу, прежде всего поэзию, и в 1903 году собирался перейти на историко-филологический факультет. Значительное влияние на его духовное и идейное формирование оказал Б. В. Никольский, преподаватель римского права и руководитель университетского кружка изящной словесности. С ним Поляков вёл переписку, в которой обсуждал литературные и политические вопросы. В 1905 году он жил главным образом в Париже. Революционные события 1905 года и Манифест 17 октября вызывали у него острые приступы отчаяния, а поражение России в русско-японской войне он переживал болезненно. Эти настроения отразились в его эпиграммах и афоризмах.
Современники писали, что Поляков любил и хорошо знал христианство, хотя не хотел отрекаться от веры отцов. 14 марта 1906 года он покончил с собой в Париже. На средства семьи после его смерти был издан сборник «Стихотворения» (Санкт-Петербург, 1909) с предисловием Б. В. Никольского.
Стихи Виктора Лазаревича Полякова
В библиотеке Лиры собрано 14 стихотворений Виктора Лазаревича Полякова - известные и редкие произведения на разные темы.
Иду печально я, без цели, без стремлений
Бесцельный одинокий путь проходит среди ночного поля и урагана, заглушающего песню. Неугасающий звёздный луч над бурей остаётся далёкой устойчивой опорой.
Не смотри, что я так весел
За внешним весельем герой слышит приближение смерти, запертой в подвале. Образ уже прогрызенных дверей передаёт неотвратимость её освобождения.
Песни спеты, перепеты
Поэты ощущают себя последним светом перед будущим, лишённым мечты и внутренней муки. Сонет противопоставляет поэтическую жизнь всеобщему отрезвлению и бесконечной скуке.
Подражание
Поэт сравнивает ценность красоты с вином в тонкой чаше и золотом в собственной руке. Он отвергает спор, выбирая восторженное воспевание прекрасного духа …
Подражание Библии («Вот привезут к вам божество…»)
Библейское обращение противопоставляет бессильных случайных богов единственной власти, создавшей живую плоть из праха. Требование благоговения и страха передаёт суровую торжественность пророческой речи.
Подражание Библии («И дрогнул мрак — и вспыхнул вдруг…»)
Библейская картина суда показывает небесный дух в молниеносной колеснице. Мгновенное разрушение Аморры оставляет под смолкнувшим небом только дымящееся пепелище.
Понятен мне твой злобный крик
Поэт отказывает клеветнику в ответной эпиграмме, которая могла бы сохранить его имя. Бессмертие в стихах он оставляет только тем, кого любит или …
Поэты
Земной круг побед и поражений противопоставлен покою погибших поэтов. За пределами непримиримой борьбы они находят примирение в вечном сне.
Сегодня я смертельно болен
Созерцание бесконечного неба обостряет у героя чувство краткости жизни и внутренней свободы. Его ничтожность перед бесконечностью становится источником безмерной тоски.
Седьмой день творения
Завершённое творение славит Создателя голосами человека, зверя и камня. Божественный покой представлен как дремота, всё ещё озарённая заботой о созданном мире.
Стансы читателю
Поэт предпочитает случайной известности тайну красоты и общение с немногими. Привет неизвестному читателю завершается утверждением взаимной любви, не зависящей ни от хвалы, …
Что слово? — прах; кто я? — творец
Поэт утверждает свою способность оживлять изначально мёртвую словесную материю. Верность слов и власть творца должны превратить досуг в неумирающее воплощение духа.
Эпитафия
Шутливая эпитафия изображает радикала, для которого запретность стала единственным мерилом выбора. От запрещённой азбуки до «нецензурной» возлюбленной проходит одна и та же …
Я прежде был волной. Не знал я ни печали
Память о прежнем существовании волной противопоставлена нынешней земной суете и страстям. Далёкий свет звёзд становится целительной святыней, к которой герой обращает молитву.