Ultima verba

Да, совесть умерла среди постыдных оргий,
Настал великий день для вора и лжеца,
И наглость, наклонясь над мертвою в восторге,
Ей оскорбления наносит без конца.

Судья и иезуит—наместники Иуды
Там, у подножия Господнего креста,
Считают золота награбленного груды,
И снова предают Распятого Христа.

Они вещают нам:—Смиритесь! Волей неба
Явился цезарем Луи-Наполеон,

Своим сподвижникам он зрелищ даст, и хлеба,
Уловкой шулерской приобретая трон.

Пока он властвует—монарх из балагана,
Со скипетром в руке, с трещеткою—в другой,
Под покровительством достойным Ватикана,
Нахально наступив предательской ногой,

Что за собою след оставила кровавый—
На совесть общества, на веру и закон;
Пока предания старинной нашей славы
Постыдным торжеством своим пятнает он.

Покуда он живет—насилья и обманы
Я обличу! С тебя сорву личину, шут!
И если бы для нас, давно гонимых, страны
Все отказались дать защиту и приют,

Когда бы, цезарю французскому в угоду,
Все двери для борцов остались заперты,
И мы, как странники без племени и роду,
Иль словно бурею гонимые листы,

Приюта не нашли, и даже Бог пустыни
Отверг отверженных, изгнанников изгнал;
Когда б могилы все—минувшего святыни
Отринули тела и вечный мрак настал—

Один я не склонюсь! И с ненавистью к стаду

Презренному пойду тернистою тропой;
Среди изгнания вы шлете мне отраду:
Отчизна—мой алтарь, свобода—лозунг мой.

Залоги истины я сохраняю, братья,
В разлуке страждущих они соединят,
И я прославлю все, что вызвало проклятья,
И прокляну все то, чему теперь кадят.

В моем изгнании—гонимый и убогий
Стихом я разбужу заснувшие умы;
Там цезарю льстецы укажут вход в чертоги,
А я—я укажу ему на дверь тюрьмы!

Среди изменников и трусов я отныне
С спокойной совестью один пойду вперед,
Благоговение к поруганной святыне—
Мне будет навсегда защита и оплот.

Пока не сгинет зло—ни просьбы, ни угрозы
Не возвратят меня к родимым берегам.
О, Франция моя, невольно льются слезы
При мысли обо всем, что я оставил там!

Свое изгнание я принимаю гордо;
Я видеть не хочу и не желаю знать,
Что те изнемогли, в кого я верил твердо,
Что пали многие, уставшие страдать.

О, родина моя! Напрасно—вечный странник—
Я жажду увидать полей твоих простор!

Среди отверженных останусь я—изгнанник,
Дабы не разделить ликующих позор.

И еслибы для борьбы с насильем и развратом
Лишь сотня устоит—я примыкаю к ним!
Из десяти борцов—откликнусь я десятым,
Один останется?.. Ну что ж? Я буду им!

(перевод О. Н. Чюминой)