Зарницы
Оплаканная страница кажется знаком подавленности души. Другу предложено увидеть в ней семя новых сил и будущего света.
Стихи о поэзии размышляют о слове, вдохновении, призвании автора и силе искусства. В этой рубрике собраны произведения русских классиков о поэте, стихотворении и читателе.
Оплаканная страница кажется знаком подавленности души. Другу предложено увидеть в ней семя новых сил и будущего света.
Шесть триолетов ищут свободу через Бога, творчество и возвращение к человеку. Принять явь означает одновременно преображать её песней и сжигать тусклую обыденность.
Пародийный контрабандист демонстрирует мятежность, грубость и причудливую игру звуками. Нарочитые рифмы превращают литературную позу в самодовольный фарс.
Странник радуется босой дороге и лёгкой сумке. Смиренная простота движения соединяется со свободным сочинением певучих стихов.
Одинокий странник ищет среди людей духовное родство, сохраняя радостное доверие к жизни. Его путь поэта питается несбыточной мечтой и надеждой однажды вернуться …
Лирическое «я» становится голосом безмолвного леса и переводчиком его тёмных наречий. Поэтическая речь стремится выразить жизнь мхов, трав и деревьев перед лицом …
Шестнадцать портретных триолетов показывают людей в бытовых, трагических и фантастических обликах. За конторским писцом, поэтом, танцовщицей и влюблённой женщиной открываются разные формы …
Восемь триолетов соединяют телесную нежность с верностью, дарением и поэтическим предназначением. Птичья песня становится примером любви, способной преодолеть клетки и земные ограничения.
Запах розы, связанный с Михаилом Кузминым, наполняет тёмный уютный интерьер. Цветы, камин и кармин ковра создают чувственный портрет поэтического мира.
Семь триолетов собирают картины тайного сада, леса, закатного света и ночной долины. Мечта ведёт человека к вершинам и позволяет вливать собственный свет …
Обращение к почтенной публике соединяет демонстрацию ранимого сердца с отказом от обычной речи. Финал переводит запрос на словесное представление в насмешливую поездку …
Поэт и толкователь снов ищет среди чужих судеб ответ о самом себе. Его жажда тайных соответствий остаётся неудовлетворённой: ни одна встреченная ладонь …
Герой зовёт любимую встретить зарю и вознести моленье Богу радостного дня. Он признаётся, что певец призван славить любовь и борьбу, а их …
Связанные одной любовью люди остаются с другими спутниками и избегают близости. Их голоса продолжают жить друг в друге через стихи.
В посвящении Мандельштаму Городецкий отмечает его любовь к веществу и пространству и умение задержать стремительно движущуюся строфу. Стихотворение связывает работу поэта с …
Память о петербургском вечере сопровождает уверенность в силе собственного слова. Отказавшийся от близости всё равно останется пленником её стихов.
Отвергнутая героиня продолжает тосковать по знаменитому современнику. Её любовь неотделима от стихов, которые ещё предстоит написать ему.
Посвящение превращает город, вечер и телесные впечатления в причудливую подготовку стихов для единственной адресатки. Поэтический дар уподоблен разбрызгиванию духов души.
Бедность не превращает поэта ни в скупца, ни в расточителя. Вечный чужак и бродяга хранит верность мечте, не ища личного благополучия.
Пять триолетов создают образные портреты современных поэтов. Метель, розы, таёжный цветок и скрытый жар страстей становятся языком разговора об их творческих мирах.
Восемь дорожных триолетов проводят героя через поля, реку, болота и лес. Одиночество, телесная свобода и стихотворная речь соединяются с поиском иной радости …
Сердце рождает в песнях радость и печаль одновременно. Герой хочет омывать цветущую жизнь слезами и встречать верной песней и будущее, и испытания.
Розы Вячеслава Иванова представлены как живые уста, наполненные полуденным солнцем. Кровь, смола и священная радость передают чувственную силу его образов.
Поэт называет своё присутствие праздником и ждёт от людей большего, чем гонорар. Его песни, легенды и открытая душа представлены как бесценный дар, …
Отвергнутая героиня просит сохранить письма для будущего суда потомков. Взамен любви и покоя она предвидит горькую литературную славу.
Привычные слова и имена перестают складываться в ожидаемую рифму. Привет и мечта волнуют сильнее, чем требование обычной словесной красоты.
Первый снег на увядшей траве видится живой тканью, славящей мир. Из этого впечатления неожиданно рождаются стихи, не подчиняющиеся рассудку.