Вечер
…натностью тебя прославить, — Могу лишь вечно я любить. Не колесницы, не чертоги, Где смертны кажутся нам боги, Где низки так суть боги те, — Даю лишь сердце благородно, Тиранов чуждо и свободно, Твоей подвластно красоте.
Ищите по названию, строке из текста, имени автора, категории или рубрике.
…натностью тебя прославить, — Могу лишь вечно я любить. Не колесницы, не чертоги, Где смертны кажутся нам боги, Где низки так суть боги те, — Даю лишь сердце благородно, Тиранов чуждо и свободно, Твоей подвластно красоте.
…и здесь повздорить Коль надо торговать, Мы станем промышлять Товаром благородным, Одним богам природным, А именно: умом, Который просвещает И добродетели внушает...» — «Нет, друг, не скопишь этим дом», — Меркурий отвечае…
… значит то приказный штиль, Амур ему платил. И вот Меркурий наш уже и в город входит. Дом славна Резчика нечаянно находит. По вывеске нетрудно то сыскать. На ней написано: «Здесь боги есть продажны». «Вот тут-то я могу у…
… глаз, Приметя склонности его души природны, Полезные, хотя не очень благородны: А именно, коням он мастер гриву стричь; Умеет гордо он держать на козлах бич; Я, видя, что он то всё действует приятно, «Будь кучер, — я ем…
…дто у него ужасны бакенбарты, Широкие усы и шапка набекрень, И будто он городит дребедень. Во сне и мать и дочь от страха стали в пень, Не зная, что начать, вострепенулись, Зевнули, протянулись, А после и проснулись. Вск…
…еялись года, Как смутный сон исчезли поколенья, Восстали вновь из праха города, Вернулись к солнцу спавшие в могиле, Всё стало вновь как прежде, как тогда. Все о недавнем, как о сне, забыли. Аганатис и с ней её жених Опя…
Желание исключительной близости рождает мечту о башне, отторгнутой от города и времени. В вечной ночи двое могли бы владеть мгновением, не опасаясь чужих людей и завтрашней разлуки.
…войска лучший цвет Полег; в руках врагов — весь юг пространный; Идти на Город им — преграды нет! У кораблей, под гнетом горьких бед, В отчаяньи, в успех не веря бранный, Народ шумит: искать обетованный Край за́ морем — г…
Грядущее запустение городов сменяется появлением человека, открывающего древние книгохранилища. Поэт обращается к этому далёкому читателю, надеясь передать через века свидетельство собственной жизни.
…… А луна тонула… И нет тени! .......... Еду… сани… на суде… .......... Топот тише; тешит топот; Хорош шорох; хорош шорох… Темь опять; я — память! Ель опять; я — поле! О, мимо! мимо! А город? а город? о, доро́га! доро́га!
Диалог с царственной рысью противопоставляет пробуждающийся город свободному природному миру. Зверь обвиняет людей в добровольном отказе от земли и зовёт их обратно за пределы запретов и каменных границ.
Короткое обращение к снежинкам соединяет просьбу о пощаде с признанием их общей силы. Множество лёгких существ способно занести город и заковать его в зимние цепи.