Стихи XX века

На плече моём на правом

Утро и ночь устраиваются на плечах как голубь и филин. Примирение противоположностей даёт героине чувство царственной защищённости.

Напрасно

Один путник предлагает другому отдохнуть и описывает безмолвную равнину. Внешнее напряжение зрения не помогает найти ожидаемые знаки.

Нарва (Я грежу Нарвой, милой Нарвой)

Народные вожди! вы — вал, взметённый бурей

Сила народного вождя уподоблена гребню бури, который ведёт волну и одновременно ею несом. Морская метафора показывает зависимость исторического лидера от народа и …

Наряд весны

Миллионы весен повторяют зелёное обновление Земли, незаметное привычному человеку. Воображаемый взгляд с другой планеты подчёркивает чудо природы и нелепость пролитой на ней …

На тебе, ласковый мой, лохмотья

Героиня отдаёт ласковому лохмотья, бывшие нежной плотью: от неё осталось лишь два крыла. Она просит одеть её в великолепье, помиловать и спасти, …

Не оттого ль?…

Не по нраву я тебе — и тебе

Недовольство окружающих противопоставлено гордому образу Девы-Царя. Героиня утешает себя надеждой на признание более высокого судьи.

Не самозванка — я пришла домой

Не смущаю, не пою

Героиня не смущает и не поёт женской отравой, а даёт верную правую руку - ту, которой крестит на ночь и пишет, что …

Нет, с тобой, дружочек чудный

Новая метла

Образ новой метлы выражает требование очистить революционную страну от корысти и приспособленчества. Политики, коммерческая печать и чиновники сведены в общий сатирический перечень.

Новый Год. Ворох роз

Норвежские фиорды

Ночное небо даль ревниво сжало

Нынешняя бесцветная ночь вызывает память о прежних любовных восторгах. Сонет превращает угасание чувств в размышление о неизбежном молчании личной лиры.

Ночь — преступница и монашка

Обзор

Обозленная поэза

Октавы (Брюсов)/I

Выступающий поэт сравнивает себя с аппаратом, производящим новые стихи. Груз написанных строф и привычность речи сочетаются с готовностью продолжить работу октавой.

Октавы (Брюсов)/II

Звучание стихов возвращает поэту отвагу и чувство власти над словом. Творческий акт уподоблен магическому вызову стихий из небытия.

Октавы (Брюсов)/III

Поэт выбирает давно знакомую любовную тему ради нового словесного узора. Неизменная канва служит основой изобретательности, а не препятствием для творчества.

Октавы (Брюсов)/IV

Девушка над любовным письмом заново переживает свой круг печалей. В памяти возникает первый поцелуй среди ночных ветвей.

Октавы (Брюсов)/V

Октава возвращает первый вечер страстной близости. Смятение речи, освобождение от стыда и желание темноты передают впервые открывшееся чувственное счастье.

Октавы (Брюсов)/VI

Обычный рассказ о женщине с письмом предлагается прочитать как настоящую человеческую драму. Привычность слов не отменяет жестокости пережитого.

Октавы (Брюсов)/VII

Заключительная октава объявляет простоту источником странности и поэтического узора. Завершение семи строф уподоблено нити, завязанной узлом последнего двустишия.

Она — прелестна…

Внешне благополучный брак скрывает память женщины о погибшем любимом. Траурное письмо под одеждой противопоставлено самодовольству дряхлого мужа.

Опять вдали

Орёл и архангел! Господень гром!

О, самозванцев жалкие усилья!

Запрет на святыню отвергается силой внутренней свободы. Образ крыльев утверждает духовную доступность Кремля вопреки самозванцам.

Осенняя ловля

Картина рыбного промысла пробуждает в обычном человеке дух мореплавателя. Повседневная ловля открывает чувство древней свободы и силы.