Стихи XX века

В пути, многократно измеренном

Привычный путь неожиданно открывает чужое присутствие. Повторение знакомого маршрута становится встречей с тайной.

Враг! Слово Враг! Сколько муки…

Повторы слова «враг» соединяют размышление о звуках и смыслах с болезненной памятью о близости. Последний поцелуй и обращение к жестокому другу выражают …

В разные годы

Возвращения к финским гранитам, озёрам и водопаду соединяют разные годы личных чувств. Упорная древняя природа должна ответить новой человеческой печали собственным скрытым …

Всё зеленее и светлее

За вагонным стеклом мир становится теплее, зеленее и нежнее. Приближение счастья заставляет героя усомниться в необходимости ненависти и зла.

Все мы бражники здесь, блудницы

Замкнутое праздничное общество переживается как пространство тоски. Нарядность, дым и танец сопровождаются ожиданием смерти и духовной угрозы.

Все мы, отвергнутые раем

Отвергнутые раем или отрёкшиеся от него люди сохраняют смутную память о блаженстве. Майское упоение невольно возвращает забытый опыт.

Все прекрасное – в мертвом мизинчике…

Телесная неподвижность и разложение становятся образами израненного сознания. Даже новейшее лечение не обещает избавления от боли, порождённой собственной ложью и жестокими мыслями.

Всё чаще девушки босые

Босые сельские девушки радуют героя простым и свободным смехом. Отказ от обуви изображён как освобождение от душной искусственности и наглядный урок другим.

Вспомни слёзы Ниобеи

Горе Айседоры сопоставлено с долей Ниобеи. Засушливый ветер и сожжённая жатва становятся образом разрушенного жизненного счастья.

Вспорхнула птичка. На ветвистой кроне

Золотистый вечер с лодочником и невысокими горами напоминает живопись Джорджоне. С приходом сырой болотной ночи восхищение северного гостя неожиданно сменяется тяжёлым смущением.

Встреча с Пушкиным

В ту ночь нам птицы пели, как серебром звеня

Любовная ночь вспоминается как путь соблазна, где каждый образ природы уступает силе взгляда адресата. Газельный повтор завершает благодарное упоение образом отравления любовью.

В тяжёлой мантии торжественных обрядов

В чем дело?

Запрет лекции о Палестине сначала вызывает политическое негодование. Ироническая развязка переносит причину на нравы конкретного губернаторского города.

Вы бледны, моя сеньора

Мужчина расспрашивает побледневшую сеньору о чужом коне, щите и копье в доме. Её первые оправдания сменяются просьбой пронзить сердце, раскрывающей драму неверности.

Вы, идущие мимо меня

Вы родились певцом и пажем

Высокие своды костёла

Героиня просит прощения у юноши, чью любовь она не приняла всерьёз. Его гибель превращает посещение костёла в мучительное признание вины.

В янтарном забытьи полуденных минут

Женский образ возникает среди живописных и литературных видений Возрождения. Роскошь террас, пиров и цветной керамики отступает перед одним утомлённым лицом, захватившим внимание …

Газетный невольник

Газетная подёнщина превращает поэта в жонглёра злободневными рифмами. Непрерывное служение минуте губит возможность большого задушевного произведения.

Гашиш Нефтис

Где-то есть тропа мечтательная

Герой надеется на существование светлой тропы, где правда сильнее жизненной лжи. Но никто не показывает ему, как найти этот воображаемый путь.

Генералам двенадцатого года

Гимн богам

Последовательное исповедание перечисляет двенадцать олимпийских богов и подвластные им силы мира. Образы семьи, моря, войны, ремесла и искусства объединяются в признание власти …

Гимн Нилу

Нил прославляется как податель жизни, плодородия, пропитания и божественного порядка. Его незримое присутствие и неиссякаемые блага делают реку общей опорой людей, животных …

Глаз глав окончен

Созвучные слова и смена регистра соединяют глаза, слух, Кавказ и рис. Логические связи уступают звуковым перекличкам.

Глотну, как воздух, яростный огонь…

Крестное знамение и видение прибитой к дереву ладони соединяются с резкими образами мучения. Обращение к распятому телу превращает зрительное впечатление в напряжённое …

Глядит высокая луна

Луна наблюдает за автомобильным движением с невозмутимой ясностью. Долгая память небесного светила противопоставлена недавнему торжеству человеческих усилий.

Гляжу в окно вагона-ресторана

Из вагона-ресторана путешественник смотрит на закат и виноградники Тосканы. Педантичные разговоры об искусстве перемежаются бытовой небрежностью, а внимание героя останавливается на юной …

Голос памяти

Собеседнице предлагают узнать на стене картины путешествий и утраченной близости. Она отвергает эти догадки, оставляя лишь холодные отблески угасающего неба.