В погребке дешёвый херес
Засыпающий над газетой приказчик изображён в дешёвом питейном заведении. Грубоватая бытовая подробность соединяет насмешку над читателем с полемическим выпадом против газетного автора.
Стихи Золотого века - лирика, поэмы, басни и баллады всего XIX столетия: от Крылова и Жуковского до Некрасова, Фета и Надсона. Откройте полный текст, перейдите к странице автора и найдите другие произведения эпохи.
Смотреть поэтов эпохи →Засыпающий над газетой приказчик изображён в дешёвом питейном заведении. Грубоватая бытовая подробность соединяет насмешку над читателем с полемическим выпадом против газетного автора.
Полевые борозды кажутся стихотворными строфами, а дрофы - ожившими богатырями. Сказочное воображение внезапно уступает охотничьему желанию метко выстрелить.
В омрачённом раю злой дух пытается вновь соблазнить женщину, уже испытавшую его обман. Сила её ненависти пугает искусителя и заставляет скрыться, но …
Собирая морские дары для изучения, герой встречает наяду, которая смеётся над его научным намерением. Её живая красота заставляет забыть раковины и признать …
Герой противопоставляет свою жизнь пустым расчётам и духовной спячке окружающих. Он уверен в сочувствии честных людей.
Обличительные стихи уподоблены пахучим цветам, которыми напрасно бьют обугленные столбы. Резкое сравнение передаёт бессилие поэтического слова перед глухотой врагов правды.
Герой признаётся близкой собеседнице, что любовь не способна остановить народную вражду и повсеместное зло. Но вдали от общественного шума он всё ещё …
Ночная прогулка по Петербургу открывает огни Исаакия, тихую Неву и праздничные аллеи с гуляющими парами. Герой воспринимает весну как силу, которая создает …
Герой сопоставляет детскую привязанность к родному краю с юношеской сознательной любовью к родине. Допуская возможность разочарования, он всё же просит не утратить …
Размышление о всевластии Сатурна-времени: падут города и царства, суетны слава и богатство. Бессмертием обладают лишь добродетель и добрые монархи.
Время предстаёт властной силой, которая рождает и губит миры, красоту и поколения. В финале даже великий герой покоряется ему в изгнании.
Утренняя идиллия в саду превращается в непристойный рассказ о соседке и грубой проделке героя. Насмешник сам попадает в унизительное положение, и финал …
Пасхальные звуки за стенами тюрьмы рождают у заключённого видение Воскресшего Христа. Молитвенное пение соединяет земное заточение с надеждой на спасение и внутреннее …
Шутливое двустишие объявляет табак божеством вопреки авторитету Аристотеля. Преувеличенная торжественность превращает привычку курения в предмет иронического поклонения.
Поэт-пророк будто видит, как в душе ребенка зарождаются любовь, жажда жизни и страсти, но вместе с ними растут страдание и зло. В …
Назойливый посетитель вызывает у хозяина скуку и раздражение. Просьба стать умнее или оставить его в покое завершается насмешливой оценкой пустоты собеседника.
Непрочности радости и земной жизни противопоставлена надёжность молитвы. Слёзы, соединённые с верой, становятся образом внутреннего просветления души.
Воспоминание о Волге и старых дубах рождает вопросы о кровавом прошлом этих мест. В шуме деревьев герою слышится память о разбое, рабстве …
Обилие юбилеев создаёт впечатление неисчислимого множества великих людей. Ирония предполагает, что для их будущего посмертного прославления не хватит целых пантеонов.
Шуточное четверостишие: красавица сломала ногу и стала вдвое интереснее, а влюблённый - вдвое влюблённее.
Опись богатой спальни предлагает угадать её хозяина по оружию и военному снаряжению. Отсутствие книг и случайный газетный номер создают сатирический портрет человека, …
Восхищение актрисой сохраняется через годы, пока сам поклонник стареет. Симметричные жалобы на прежнюю молодость и нынешнюю старость подчёркивают неподвластность её сценического обаяния …
На степном просторе поэт мечтает о полезном труде и заводит с пахарем разговор об обмене клячи на Пегаса. Недоумение крестьянина и признание …
Земля уподоблена лицу, которое ежедневно покрывают узорами ложных мыслей. Эта непрерывная татуировка оказывается злее любого дикого обычая.
Герой осуждает театральные зрелища за болезненную фантазию и пошлость. В стремлении толпы к этим нелепостям он видит желание забыть нелепость самой жизни.