Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (1891-1945) - поэтесса и монахиня, мать Мария.
Биография
Перейти к стихамЕлизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева, в монашестве мать Мария, урождённая Пиленко, родилась 8 (20) декабря 1891 года в Риге. Детство она провела в основном в Анапе. После смерти отца семья в 1906 году переехала в Петербург, где Елизавета училась на философском отделении Бестужевских курсов, бывала в салоне Вячеслава Иванова и дружила с Александром Блоком. Она входила в первый «Цех поэтов».
В 1910 году она вышла замуж за Дмитрия Кузьмина-Караваева; к 1913 году брак распался. Первый сборник «Скифские черепки» вышел в 1912 году и показал влияние акмеизма, второй - «Руфь» - в 1916 году.
Революция застала её в Анапе, где она стала городским головой. Во время гражданской войны её судили белые и оправдали. Затем она вышла замуж за Даниила Скобцова. В 1919 году семья покинула Россию, через Грузию и Югославию добралась до Парижа в 1923 году. В эмиграции вышел автобиографический роман «Равнина русская» (1924, под псевдонимом Юрий Данилов). В 1926 году умерла её дочь Анастасия.
В 1932 году Елизавета приняла монашеский постриг с именем Мария. Она создала в Париже братство «Православное дело», открыла дом для беженцев и бедных. С началом оккупации Франции её приход укрывал преследуемых нацистами людей, в том числе евреев, выдавал справки и помогал вывозить детей.
В феврале 1943 года мать Мария была арестована гестапо по доносу. Её отправили в концлагерь Равенсбрюк, где она погибла 31 марта 1945 года. Последний прижизненный сборник «Стихи» вышел в 1937 году под именем «Монахиня Мария», в 1947 году опубликованы воспоминания об аресте и лагере, а в 1949 году - сборник стихов.
Мать Мария признана праведницей мира, а 16 января 2004 года Священный синод Константинопольского патриархата причислил её к лику святых.
На портале «Лира» стихи матери Марии доступны для чтения онлайн.
Стихи Елизаветы Юрьевны Кузьминой-Караваевой
В библиотеке Лиры собрано 176 стихотворений Елизаветы Юрьевны Кузьминой-Караваевой - известные и редкие произведения на разные темы.
Тянут невод розоватый
Рыбацкий закат и земная жатва раскрываются как единая светлая тайна. Героиня ощущает родство с небом, пашней и всем живым, ожидая исполнения сроков.
Убери меня с Твоей земли
Любовь к страдающему миру превращается в мучительный спор с Богом. Видя нищету, болезнь и зло, героиня просит силы помощи и не соглашается …
У всех есть родина любимая
Поиск желанной родины соединяет Иерусалим с памятью степных курганов и заветов. Героиня связывает жизнь обетами, чтобы вновь обрести свою землю.
Уже и солнца шар не раскален
Образ конца мирового времени соединяет личное облачение в смертный лён и последнюю клятву Богу. Продолжающаяся земная жизнь контрастирует с уже приближающимся белым …
У каждого — имя и отчество
Призыв видеть каждого человека конкретно вырастает в размышление о страдании Христа. Братская жалость приводит к готовности разделить человеческую боль на крестной перекладине.
Хлеб ваш на земле родился
Хлеб нынешнего времени вырастает из земли, помнящей кровь и поражения. В его созревании сохраняется связь новой жизни с прежними поколениями.
Холодом по комнатам сквозняк
Осенний ветер и холодный дом открывают возможность свободного спора с Богом. Слияние с небом и всем миром переживается как причастность священной тайне.
Хорошо, хорошо, отойду я теперь
Прощание с любимым переходит в молитву и воображаемое вышивание священных картин. Личная любовь не исчезает, но включается в образ иного пути и …
Царица усталая
Сказочное превращение королевны в царицу оборачивается усталостью и зависимостью. Любовь к царю соседствует с его отдалением и стремлением к новой битве.
Царство-призрак
Память удерживает торжественную встречу с царственным возлюбленным и обещание вечной связи. Последнее слово разрушает видимое царство, оставляя любовь и воспоминание.
Чтобы взять пшеницу с нивы
Морские пришельцы покупают зерно и вино у береговых жителей. Купцы и пахари остаются ждать нового появления кораблей и возобновления обмена.
Что Ему я за братьев отвечу
Истощённые души прячутся в привычке работать, есть и вспоминать прошлое. За бессилием говорящей о братьях остаётся обещание блаженства нищим духом.
Что еще в пути я соберу
Короткий вопрос о дальнейшем пути обрывается образами железной просфоры и горячего олова. Будущее переживается как принятие почти невозможной духовной и телесной тяжести.
Что я делаю? — Вот без оглядки
Отказ от самообмана позволяет назвать грех и гибель прямо. Из привычной преисподней звучит хвала предвечной Господней мудрости.
Чудом Ты отверз слепой мой взор
Открытое зрение на зло вызывает просьбу о полной силе благодати. Образы пророка, свечи и меча выражают готовность вступить в духовную борьбу за …
Широко разметало руки
Птичьи полёты, злаки и горы становятся знаками нового начала. Готовность к таинству завершается обетом навеки связать путь с землёй.
Щит в руке и шлем блистающий
После ухода владыки героиня покидает хижину и оказывается заложницей простора. Воинские регалии сменяются поиском свободы и ожиданием предсказанной судьбы.
Я весь путь, весь путь держалась за стремя владыки
Бегущая от победителей героиня держится у стремени владыки. После разорения единственными опорами для неё остаются царь и племенной идол.
Я испила прозрачную воду
Среди гибели и военного похода героиня остаётся со своим идолом. Повторяемый образ воды закрепляет верность племенному богу и недоступной чужим степи.
Я, как слепая, бродила, ища уверений
Поиск доказательств разрушает то, во что сердце уже предлагало верить. Усталость от ожидания переходит в болезненное принятие зависимости от властного адресата.
Я не ищу забытых мифов
Пленённая дочь скифского царя сохраняет память о священных обрядах и прежнем достоинстве. Внешнее послушание скрывает надежду на уход и растущую месть.
Я не хотела перепутья
Усталое странствие соединяет потерю родного порога с братством каждого встречного. Дом в поле не снимает боли от отсутствия укрытия, которое есть даже …
Я сама гадалка и ведунья
Гадалка обещает увидеть в ночных чертах человека его судьбу и чувства. Единственной ответной просьбой становится память о ней в час непреодолимой опасности.
Я склонила голову мою
Молитва солнечному божеству сталкивается с его строгим молчанием. Между надеждой на рай и желанием покоя остаются рана и меркнущий взор.
Я струпья черепком скребу
Образ Иова помогает выразить материнскую утрату и тяжесть спора с Предвечным. Перед страданием сохраняется признание милосердия и ожидание Царя Славы.
Я языка и обычаев ваших не знаю
Пленница чужого народа терпит тяжёлую работу, жажду и побои. Её ответ насилию состоит в молчаливом достоинстве и отказе выдать страдание.