Сон невольника

Истомленный, на рисовой ниве он спал.
        Грудь открытую жег ему зной;
Серп остался в руке — и в горячем песке
        Он курчавой тонул головой.
Под туманом и тенью глубокого сна
        Снова видел он край свой родной.

Тихо царственный Нигер катился пред ним,
        Уходя в безграничный простор.
Он царем был опять, и на пальмах родных
        Отдыхал средь полей его взор.
И звеня и гремя опускалися в дол
        Караваны с сияющих гор.

И опять черноокой царице своей
        С нежной лаской глядел он в глаза,

И детей обнимал — и опять услыхал
        И родных и друзей голоса.
Тихо дрогнули сонные веки его —
        И с лица покатилась слеза.

И на борзом коне вдоль реки он скакал
        По знакомым, родным берегам…
В серебре повода́, золотая узда…
        Громкий топот звучал по полям
Средь глухой тишины, и стучали ножны
        Длинной сабли коню по бокам.

Впереди, словно красный кровавый платок,
        Ярко-крылый фламинго летел.
Вслед за ним он до ночи скакал по лугам,
        Где кругом тамаринд зеленел.
Показалися хижины кафров — и вот
        Океан перед ним засинел.

Ночью слышал он рев и рыкание льва,
        И гиэны пронзительный вой;
Слышал он, как в пустынной реке бегемот
        Мял тростник своей тяжкой стопой…
И над сонным пронесся торжественный гул,
        Словно радостный кликь боевой.

Мириадой немолчных своих языков
        О свободе гласили леса;

Кличем воли в дыханьи пустыни неслись
        И земли и небес голоса…
И улыбка и трепет прошли по лицу,
        И смежилися крепче глаза.

Он не чувствовал зноя; не слышал, как бич
        Провизжал у него над спиной…
Царство сна озарила сиянием смерть,
        И на ниве остался — немой
И безжизненный труп: перетертая цепь,
        Сокрушонная вольной душой.

(перевод М. Л. Михайлова)