Стихи Серебряного века

Мне стыдно смотреть на воду и сушу…

Стыд за собственную душевную грязь делает для героя невыносимой чистоту окружающего мира. Он ищет очищения в насмешке, боли и бесцельном странствии, мечтая …

Мне хочется плакать под плач оркестра

За ресторанным столиком героиня переживает вечер как прощание и праздник собственной близкой смерти. Плач оркестра, поцелуи случайного спутника и блеск хрусталя сливаются …

Могильная плита

Моей свинцовой нищеты

Герой отказывается стыдиться своей неотступной бедности. Даже упрёки близкой женщины и оковы судьбы не заставляют его принять чужой суд.

Моей царевне

Можно выйти из тела…

Выход из тела уподобляется освобождению из запертой комнаты. Воображаемая лесная жизнь обещает близость к зверю, удаление от людей и свободу поклоняться стиху.

Мои томительные дни

Герой переживает враждебность сограждан как томление, растянутое на дни. Россия оказывается источником брани, которая превращает ожидание в увядание.

Мой пыльный пурпур был в лоскутьях

Поэт и толкователь снов ищет среди чужих судеб ответ о самом себе. Его жажда тайных соответствий остаётся неудовлетворённой: ни одна встреченная ладонь …

Мой товарищ! мой товарищ!

Обманутый влюблённый грозит уйти в Гренаду и изменить прежней жизни. Предложение товарища выбрать одну из его дочерей не может заменить утраченную любимую.

Молодой босой красавец

Босой юноша встречает солнце утренней песней. Его смуглая радость воплощает открытое жизнелюбие и доверие новому дню.

Моя далёкая, но сердцу близкая

Герой утешает далёкую любимую и просит легко принять недолгую разлуку. Опыт странствий учит его не отдавать сердце преходящей горечи.

Моя душа тверда, как сталь

Стальная душа противостоит железным веригам. Печаль не уничтожает её, а становится звенящим голосом внутренней твёрдости.

Мушкет

Мы забыты, одни на земле

Мы (Лезем земле под ресницами вылезших пальм)

Мыши

Три стихотворения превращают домашних мышей в друзей и хранителей дома. Ироническая молитва малым существам обещает покой, скромность и верность вместо человеческих тревог.

Над головою подымая

Девушка с цветами появляется в полуденном зное как весть, долго ожидаемая героем. Имя Майя соединяет её живой облик с представлением о чарующей …

Над Иматрой

В грохоте Иматры поэт слышит размеренный стих, которому отвечают сосны, пещеры и каменные громады. Природа предстаёт хором, непрерывно поющим хвалу Земле.

Надо жить с людьми чужими

Герой считает себя чужим среди любых людей. Повторение неизбежного соседства усиливает замкнутость человека, который признаёт своим только себя.

Надпись

Повтор о мирном движении войска резко контрастирует с разрушением крепостей, садов и человеческих жизней. Надпись превращает царское прославление победы в перечень насилия …

Над плёсом маленькой реки

Молодая колдунья гадает на речном берегу и кого-то ждёт. Горящие глаза и тихий шёпот превращают спокойное место в пространство тайны.

Над Северным морем

Прогулка по отмели Северного моря соединяет точные наблюдения за волнами и птицами с воображаемой памятью о походах древних фризов. Знакомое чувство возникает …

Над синевой зубчатых чащ

Июньская гроза вздувает русла, бьёт градом по крышам и треплет оливковые ветви. Потоки пресной воды разрастаются у морского берега жёлтым илистым пятном.

Наклон стены. Отбросы. Дверь гнилая…

Грязный городской двор и разрозненные болезненные впечатления сливаются в картину общего распада. Переживание смерти охватывает и окружающий мир, и иссыхающую душу героя.

Наконец!

Весенняя встреча двоих сменяется разлукой и постепенным остыванием переписки. Осеннее свидание вопреки раздражению вновь возвращает им прежний восторг и слово «наконец».

На крыльях экстаза

Героине снится египетская ночь: храм Гатор, пляска жриц, змеи, гибель цветов в Ниле и жрец на вершине Карнака, который созерцает Зодиак.

На него ещё можно смотреть

Низкое неяркое солнце ещё позволяет смотреть на себя прямо. Облака раздваивают его медный облик, пока дорога остаётся без теней.

На память Савелию Рузеру

Усталое сердце поэта вновь слышит уже спетую песню. Он заставляет себя умолкнуть, потому что существуют письма, души и счастье, которых нельзя тревожить.

Нарядный, вышитый шелками Невский…

Нарядный Невский показан через тревожные образы похоронного движения, дыма и скрытых гримас. За городским блеском проступает мёртвый каменный остов, а мгновение будничной …

На Сайме

Бурная Сайма встречает путешественников шумом волн, елей, чаек и молний. Мощь этой суровой картины помогает сердцу забыть прежние страдания и почувствовать покой.