Русская поэтесса Серебряного века, переводчица и литературный критик, участница литературной жизни Москвы и Петербурга.
Биография
Перейти к стихамСофия Яковлевна Парнок (при рождении Парнох) - русская поэтесса, переводчица, литературный критик и автор либретто. Она родилась 11 августа 1885 года в Таганроге и умерла 26 августа 1933 года. Парнок принадлежит к числу наиболее самобытных авторов Серебряного века: в московской и петербургской литературной среде она участвовала в работе разных объединений, но не растворилась в одной школе и выработала собственную манеру.
Парнок получила разностороннее образование. Она окончила Таганрогскую Мариинскую гимназию с золотой медалью, некоторое время училась музыке в Женевской консерватории, а позднее занималась в Петербурге. Первые стихи были напечатаны в 1906 году. В следующие годы Парнок сотрудничала с литературными журналами, писала прозу и переводы, постепенно меняя раннюю подражательность на более самостоятельный поэтический язык. В 1911 году она начала публиковать критические статьи и рецензии под именем Андрей Полянин. В этих выступлениях она внимательно следила за новой литературой, оценивала её развитие и умела точно формулировать особенности поэтического письма современников.
Первый сборник стихотворений Парнок вышел в 1916 году. За ним последовали «Розы Пиерии» (1922), «Лоза» (1923), «Музыка» (1926) и «Вполголоса» (1928). В ранней книге заметны строгая композиция, сдержанная интонация и работа с культурными образами; позднее стих становится свободнее, а переживание - драматичнее. Исследователи отмечали в её поэзии точность слова, музыкальность и способность удерживать сильное чувство в ясной форме. Парнок не принадлежала к литературной группе в полном смысле слова, хотя её творчество развивалось в постоянном диалоге с символизмом и новой русской поэзией. Её самостоятельный стиль оказал влияние на молодую Марину Цветаеву.
Во время революционных лет Парнок жила в Крыму и в конце 1921 года вернулась в Москву. Она вошла в «Лирический круг», посещала «Московский цех поэтов» и «Никитинские субботники», выступала с чтением новых стихов. В 1926 году она была связана с кооперативным издательством «Узел», помогавшим выпускать книги авторов в условиях ограниченных издательских возможностей. Участие в кружках и издательских инициативах было для Парнок не только формой присутствия в литературной жизни: она помогала коллегам сохранять связи, организовывала поддержку знакомым литераторам и участвовала в обсуждении новых рукописей.
Литературная работа Парнок не ограничивалась стихами. Она переводила французскую прозу, занималась критикой и участвовала в создании оперного либретто «Алмаст» для композитора Александра Спендиарова. Переводы стали для неё важным источником заработка в годы, когда собственные стихи выходили редко. При этом она продолжала писать почти до конца жизни. Её литературная репутация закрепилась не только за поэтическими книгами, но и за критическими выступлениями, переводами и активной ролью в независимых литературных объединениях. Биография Парнок показывает путь автора, который соединял поэзию, перевод и литературную мысль и сохранял самостоятельность в меняющейся культурной среде.
После возвращения из Крыма Парнок была заметной участницей московских литературных встреч. Она не только читала собственные стихи, но и помогала сохранять связи между авторами, чьи возможности печататься были ограничены. В её поздней поэзии отразились напряжение исторического времени, одиночество и попытка удержать личный голос среди перемен. Рецензии Андрея Полянина показывают другую сторону той же работы: Парнок умела описывать литературные явления с аналитической дистанцией и при этом оставаться участницей живого литературного процесса.
Стихи Софии Яковлевны Парнок
В библиотеке Лиры собрано 138 стихотворений Софии Яковлевны Парнок - известные и редкие произведения на разные темы.
Вокруг — ночной пустыней — сцена…
Пустая сцена становится образом усталого и неуместного земного выступления. Среди стихов и плачущего смычка раздаётся приглашение душе освободиться от тесной плоти.
В полночь рыть выходят клады…
Открытое слово противопоставлено тайному взлому чужой души. Обращение прямо от сердца к сердцу получает освобождающую силу разрыв-травы.
Все отдаленнее, все тише…
Отдаляющийся голос обещает любимому человеку новую встречу за пределами земной разлуки. Надежда возвращения соединяется с нежной памятью о доме и берёзах.
За стеною бормотанье…
Ночная тишина открывает путь душе, уже ощущаемой вне тела. Ожидание освобождения окрашено светом, лёгкостью и отсутствием страха.
И вот расстались у ворот…
В день Благовещения героиня позволяет себе расстаться с властью Музы. Народный запрет на работу становится образом взаимно дарованного освобождения от поэтической обязанности.
И всем-то нам врозь идти…
Раздельные жизненные дороги сходятся в общей участи смерти. Перед её порогом мир словно раскрывается заново и даёт услышать прежде не замеченные песни.
И распахнулся занавес…
Первый снег словно поднимает занавес над обновлённым миром. Тихий лес, нежные краски и замершая фигура близкого человека создают чувство светлого удивления.
Как дудочка крысолова…
Тихое слово получает колдовскую власть вызвать чужую душу навстречу. Совместное странствие в прозрачный рай описывает пробуждение внутреннего зрения.
Какой-то еле уловимый признак…
Призрачное возвращение близкой приносит одновременно радость и неутешную печаль. Сквозь прозрачный облик открывается сияющий пейзаж зари и райской прохлады.
Медленно-медленно вечер…
Выход оленя из вечернего леса вызывает ожидание таинственного откровения. В его облике мерцают божество, память об утраченном друге и предчувствие грядущего.
Папироса за папиросой…
Участие в заседании противопоставлено внутреннему странствию по тихой природе. Её вздох о людях-пасынках обнаруживает отчуждение шумной общественной жизни от живого мира.
Песня («Дремлет старая сосна…»)
Обращение к старой сосне становится просьбой о силе для завершённого внутреннего рождения. Долгие годы жизни осмысляются как вынашивание и вымаливание собственной души.
Под зеркалом небесным…
Ночной олень любуется отражением своих рогов в небесном зеркале. Природный образ превращается в созвездие, соединяя земную скалу и полуночный рай.
Смотрит радостно и зорко…
Друг с найденным грибом становится участником тихой лесной обедни. Священные сравнения раскрывают благодарность за близость и умиротворённое общение с природой.
Унылый друг…
Короткая просьба к другу связывает память о героине с кануном Иванова дня. Повтор названия разрыв-травы придаёт обращению силу тихого заклинания.
Что ж, опять бунтовать? Едва ли…
После исчерпанных странствий и бунта герою открывается иной взгляд на мир. За бедным городским рассветом он различает световое ликование и голос примиряющей …
Я — как больной, из госпиталя…
Выход на природный простор переживается как выздоровление и возвращение домой. Острота воздуха, облака, мхи и роса пробуждают внутреннее движение стиха.
Забились мы в кресло в сумерки…
Суета лишает человека времени и на жизнь, и на отчаяние. Измученный маятник становится образом бессмысленного движения, от которого не спасает даже мысль …
…И вдруг, в полнеба, росчерк молний…
Угасающее сознание остаётся между земным берегом и обещанием певучего рая. Голос близкого человека слышен, но ответить уже невозможно, и последний миг воплощения …
И вот мне снится сон такой…
Сон о танцевальном притоне показывает музыку как механический ритм отчаяния и похоти. Рассвет за окном лишь резче оттеняет мертвенную повторяемость движений толпы.
Из последнего одиночества…
Прощальное обращение к молодым поэтам утверждает единственную заповедь достоинства. Поэт должен выражать человеческий смысл своего времени и сохранять независимость перед ним.
И отшумит тот шум, и отгрохочет грохот…
После затихания внешнего шума человеку становится слышен зов к себе самому. Внезапное узнавание открывает, как далеко он ушёл от собственной души.
Кончается мой день земной…
Приближение смерти принимается спокойно, без прежнего смятения. Будущее осмысляется как тень прошлого, которая перестаёт тяготить в конце земного дня.
Мне снилось: я бреду впотьмах…
Во сне героиня оказывается невидимой для людей в горном духане. Безответный крик и взгляд, проходящий сквозь неё, воплощают отчуждение от человеческого мира …
На Арину осеннюю — в журавлиный лет…
Осенний отлёт становится образом приготовления к последнему странствию. В комнате собираются любимые тени, но отсутствие одного близкого человека делает прощание особенно горьким.
От смерти спешить некуда…
Лихорадочная городская спешка уводит людей мимо других и самих себя. Голос старой нищеты остаётся за спиной бегущих, превращая торопливость в образ нравственной …
Посвящение
Благодарность любимой выражена через её тихое присутствие, прикосновения и доверенную близость. Нежность успокаивает внутренний жар и позволяет заново увидеть дорогие черты.
Прекрасная пора была!..
Воспоминание о двадцатилетней юности возвращает лёгкость и необъятность мира. Фонтан, тополиный пух и голуби передают радостный страх перед открытой жизнью.
Старая под старым вязом…
Ночная боль одинокой старости вызывает светлый призрачный образ. Он проходит мимо протянутых рук, соединяя красоту видения с невозможностью вернуть близость.
Так призрачно и ясно так…
Память о ясном полдне возвращает героиню к пейзажу внутренней родины. Повторное узнавание света, теней и дороги приносит странствующей душе чувство дома.