Русская поэтесса Серебряного века, переводчица и литературный критик, участница литературной жизни Москвы и Петербурга.
Биография
Перейти к стихамСофия Яковлевна Парнок (при рождении Парнох) - русская поэтесса, переводчица, литературный критик и автор либретто. Она родилась 11 августа 1885 года в Таганроге и умерла 26 августа 1933 года. Парнок принадлежит к числу наиболее самобытных авторов Серебряного века: в московской и петербургской литературной среде она участвовала в работе разных объединений, но не растворилась в одной школе и выработала собственную манеру.
Парнок получила разностороннее образование. Она окончила Таганрогскую Мариинскую гимназию с золотой медалью, некоторое время училась музыке в Женевской консерватории, а позднее занималась в Петербурге. Первые стихи были напечатаны в 1906 году. В следующие годы Парнок сотрудничала с литературными журналами, писала прозу и переводы, постепенно меняя раннюю подражательность на более самостоятельный поэтический язык. В 1911 году она начала публиковать критические статьи и рецензии под именем Андрей Полянин. В этих выступлениях она внимательно следила за новой литературой, оценивала её развитие и умела точно формулировать особенности поэтического письма современников.
Первый сборник стихотворений Парнок вышел в 1916 году. За ним последовали «Розы Пиерии» (1922), «Лоза» (1923), «Музыка» (1926) и «Вполголоса» (1928). В ранней книге заметны строгая композиция, сдержанная интонация и работа с культурными образами; позднее стих становится свободнее, а переживание - драматичнее. Исследователи отмечали в её поэзии точность слова, музыкальность и способность удерживать сильное чувство в ясной форме. Парнок не принадлежала к литературной группе в полном смысле слова, хотя её творчество развивалось в постоянном диалоге с символизмом и новой русской поэзией. Её самостоятельный стиль оказал влияние на молодую Марину Цветаеву.
Во время революционных лет Парнок жила в Крыму и в конце 1921 года вернулась в Москву. Она вошла в «Лирический круг», посещала «Московский цех поэтов» и «Никитинские субботники», выступала с чтением новых стихов. В 1926 году она была связана с кооперативным издательством «Узел», помогавшим выпускать книги авторов в условиях ограниченных издательских возможностей. Участие в кружках и издательских инициативах было для Парнок не только формой присутствия в литературной жизни: она помогала коллегам сохранять связи, организовывала поддержку знакомым литераторам и участвовала в обсуждении новых рукописей.
Литературная работа Парнок не ограничивалась стихами. Она переводила французскую прозу, занималась критикой и участвовала в создании оперного либретто «Алмаст» для композитора Александра Спендиарова. Переводы стали для неё важным источником заработка в годы, когда собственные стихи выходили редко. При этом она продолжала писать почти до конца жизни. Её литературная репутация закрепилась не только за поэтическими книгами, но и за критическими выступлениями, переводами и активной ролью в независимых литературных объединениях. Биография Парнок показывает путь автора, который соединял поэзию, перевод и литературную мысль и сохранял самостоятельность в меняющейся культурной среде.
После возвращения из Крыма Парнок была заметной участницей московских литературных встреч. Она не только читала собственные стихи, но и помогала сохранять связи между авторами, чьи возможности печататься были ограничены. В её поздней поэзии отразились напряжение исторического времени, одиночество и попытка удержать личный голос среди перемен. Рецензии Андрея Полянина показывают другую сторону той же работы: Парнок умела описывать литературные явления с аналитической дистанцией и при этом оставаться участницей живого литературного процесса.
Стихи Софии Яковлевны Парнок
В библиотеке Лиры собрано 138 стихотворений Софии Яковлевны Парнок - известные и редкие произведения на разные темы.
Тихо плачу и пою…
Плач по собственной жизни вызывает издевательский голос старухи-мглы. Страх смерти оборачивается более горьким подозрением, что годы лишь проведены впустую.
Я гляжу на ворох желтых листьев…
Героиня противопоставляет небогатую жизнь на родине воображаемому зарубежному благополучию. Даже собственное горе оказывается дороже чужого веселья.
Я думаю: Господи, сколько я лет проспала…
Возвращение к уличной жизни переживается как пробуждение после долгого сна. Весенний свет, обыденные прохожие и движение мира вызывают благодарный восторг перед непостижимой …
1. «Только в снах, прерываемых стоном…»
Только сон позволяет измученной душе свободно дышать и качаться на светлой волне. Этот краткий простор противопоставлен боли, прерывающей сон.
30-е июля
Картина июльского зноя переходит в воспоминание о мучительном материнском рождении героини. Полученное имя София становится для неё призывом преодолеть внутреннюю стихию и …
А где-то прохладные реки…
Воображаемый мир прохлады обещает единство, вечное слово и неугасающий свет. Земной жар и разделение уступают место духовной свободе от проклятий и пристрастий.
Без посоха и странничьей котомки…
Последний путь поэта обращён к дому и детству, где складывались первые мечты. Возвращение памяти соединяет закатный пейзаж с юношеским представлением о героической …
Беллерофонт взвился на Пегасе…
Миф о победе Беллерофонта над Химерой противопоставлен личному опыту героини. Древнее чудовище продолжает душить её голос и наполнять душу тьмой.
Белой ночью
Белая ночь стирает привычные границы света и тьмы, сна и действительности. В этой странной ясности героиня видит неверность близкого, но отказывается от …
Вдвойне прекрасен цветик на стебле…
Смертность придаёт земной красоте особую ценность и побуждает человека творить. Живопись, музыка и скульптура становятся попыткой удержать бессмертное в преходящем мире.
Ветер ярый, ветер гневный…
Яростный ветер призывается пробудить кровь, страсти и звучание струны. Желание выйти из-под власти сознания превращает музыку в путь к опасному своеволию.
В земле бесплодной не взойти зерну…
Недоверие к прочности любви заставляет героиню искать ответ в пушкинских строках. Появление третьей тени и различие страсти и сердечной верности замыкаются в …
В толпе
В случайной женщине из толпы героиня узнаёт сестру по любовной боли. За сдержанной поступью и косметикой она видит следы разрушительной близости.
Вчера ты в этой жизни жил…
Черты современного близкого узнаются в изображении человека далёкого века. Сходство портрета превращается в дерзкое свидетельство неуничтожимости жизни перед лицом смерти.
Гадание
Карточное гадание превращает будущую любовь в предчувствие борьбы двух воль. Тёмный король, кинжал и гробы выражают страх разрыва прежней судьбы и смертельной …
Газелы («Утишительница боли — твоя рука…»)
Прикосновение любимой руки становится одновременно утешением и новым пламенем. Повторяющийся образ соединяет боль, самовольную нежность и полное сердечное доверие.
Где море? Где небо? Вверху ли, внизу?..
Тихое морское плавание растворяет границы воды и неба. На фоне новой радости погребальное воспоминание кажется далёким и засыпанным временем.
Голубыми туманами с гор на озера плывут вечера…
Одиночество открывает героине созвучие с общей тайной жизни. В гармонии вселенной состязание отдельных воль кажется сном, а сердца приобщаются к единому венцу.
Да, я одна. В час расставания…
Личное одиночество после расставания осмысляется как общая судьба душевно чутких людей. Тютчевская строка подтверждает невозможность полного понимания другого человека.
Дирижер («Высокий, высокий, высокий…»)
Движения дирижёра вызывают видение оркестра как мира пленённых душ и Страшного суда. В конце фрагмента пробуждённые голоса выходят из-под его власти, обращая …
Дирижер «У Гофмана такие маги…»
Дирижёр предстаёт гофмановским магом, освобождающим духов из инструментов. Музыкальный ужас соединяет двух слушательниц в переживании, которое обещает остаться навсегда.
Дом мой в снежном саване…
Посреди зимнего оцепенения музыка пробуждает необъяснимую радость и надежду освобождения. Внимание героини сосредоточено на звуках и тонких пальцах исполнителя.
Еще не дух, почти не плоть…
Колебание между духом и плотью превращает повседневные потребности в мучительный путь. Стремление донести себя до Бога сменяется падением и ожиданием нового очистительного …
Жизнь моя! Ломоть мой пресный…
Свою жизнь и творчество героиня оценивает как скудный хлеб, добытый ценой огромной внутренней работы. Выбор поэтического источника вместо причастия соединяет счастье искусства …
Забыла тальму я барежевую…
По тонкому почерку старого письма героиня пытается восстановить незнакомую душу. Скромность и недоверчивость автора письма не мешают мечте о возможной нежности между …
Закат сквозь облако течет туманно-желтый…
Годовщина смерти близкого открывает череду новых утрат. Облака и принесённые розы становятся образами мимолётности друзей, врагов и всякого земного присутствия.
Злому верить не хочу календарю…
Календарное течение времени персонифицировано как злой ростовщик, похищающий жизнь по дню. Героиня отказывается уступить ему хоть минуту и признавать внутреннюю осень по …
И вот — по мановенью мага…
Исчезновение близкой разрушает воздушный сад душевной прохлады. Несмотря на сомнение в пережитом, героиня утверждает нерасторжимость духовного родства.
И голос окликнул тебя среди ночи…
Пушкинский призыв к Адели открывает сновидческое путешествие из ночи в райский простор. Музыка и лунные образы освобождают внутреннее зрение от земной печали.
Играют гусли-самогуды…
Приход музыкального вдохновения переживается как нечаянное сказочное чудо. Душа и весь мир замирают в обворожённой, почти осязаемой тишине.